Китти кивнула.

— Позвони ему, заведи разговор, убедишься, подходит ли тебе это. Может, это не твое, но попробовать-то стоит.

Китти снова кивнула, вчиталась в слова на карточке:

— Почему ты сама этим не займешься?

— И так полна коробочка, — улыбнулась Салли. — Полный рабочий день, иногда и рабочий выходной — я почти не вижу Финна, о Дугласе уж и не говорю. Давай-ка ты.

— Спасибо. — Китти обняла подругу.

— Не переживай! — Салли крепко прижала ее к себе. — У каждого случается черная полоса. Помнишь, как было со мной, когда мы познакомились?

Салли тогда только что уличила Дугласа в супружеской измене, она пыталась сохранить свой брак, пыталась изменить свою жизнь и начать работу на телевидении, каждый день давался ей дорогой ценой.

— Вот видишь: каждый через это проходит, настал и твой черед. Это даже справедливо. — Салли поцеловала ее, и на том они расстались.

Китти спешила в кафе «Брик Эли», ей не терпелось выслушать окончание истории Арчи. Арчи она застала за стойкой, на том же стуле, — он сидел вполоборота, чтобы есть и одновременно следить за помещением.

— Должно быть, и сегодня расплачиваться предстоит мне, — заметила Китти, усаживаясь рядом с ним.

Арчи улыбнулся.

— Фрукты и вода без газа? — спросила официантка — та же, что и вчера.

— Да, спасибо, — ответила Китти. Надо же, ее запомнили.

— Вымирающий вид, — заметил Арчи, обсасывая шкурку бекона. — Таких мест уже почти не осталось. Они помнят, что вы любите, и лишний раз не надоедают. Удачное сочетание.

Дверь открылась, вошла вчерашняя женщина-мышка.

— День сурка [9] , — удивилась Китти.

Женщина огляделась по сторонам, вновь на ее лице засветилась, а потом угасла надежда. Присела в углу, разочарованная.

— Как обычно? — спросила ее официантка.

Женщина кивнула.

— Почему бы вам просто не подойти к ней? — спросила Китти.

— Что? — рявкнул Арчи и даже тарелку от себя оттолкнул, возмущенный тем, что за ним наблюдают.

— Подойдите к той женщине, — улыбнулась Китти. — Вы же всегда на нее смотрите.

— О чем вы говорите? — Его щеки залил румянец. — «Всегда»! Вы тут всего второй раз.

— Ну, как знаете, — снова улыбнулась Китти, не желая раздражать своего собеседника, и перешла к основной теме: — Сегодня я приготовилась. — И достала блокнот и диктофон.

Арчи так покосился на диктофон, что Китти испугалась: сейчас он откажется от интервью! Надо же было сделать такую глупость! Многие люди дергаются при виде звукозаписывающих устройств. Это камера привлекает идиотов, а диктофон повергает их в ступор. Никому не нравится звук собственного голоса — ну, или большинству людей он не нравится, — а сам вид диктофона напоминает, что к каждому твоему слову прислушиваются, что это уже не разговор, а интервью.

— Я могу не включать, если вы против.

Арчи отмахнулся — ему было все равно.

— Мы говорили о том, как погибла ваша дочь…

— Как ее убили, — тут же прервал он.

— Да. Мы говорили об убийстве. И о том, что полиция с самого начала подозревала вас и вы видели, что это мешает поискам настоящего убийцы.

Арчи кивнул.

— Я подумала, нам бы надо подробнее поговорить об этом. Что вы чувствовали, каково это — когда тебя не желают выслушать, хотя ты располагаешь жизненно важной информацией.

Насмешливый блеск вновь появился в глазах Арчи:

— Думаете, читателям это будет интересно?

— Конечно, Арчи! Для каждого человека это самое страшное, что он может себе вообразить, а вы через это прошли. Никто оторваться не сможет от реальной истории, и, мне кажется, благодаря этому люди станут по-другому к вам относиться. Да и при приеме на работу в вас будут видеть не человека, отбывшего срок, а отца, до последнего защищавшего свою дочь.

Взгляд Арчи смягчился, смягчилась линия челюсти, линия плеч.

— Благодарю вас.

Она ждала.

— Но моя история не об этом.

— То есть?

— Убийство моей дочери, конечно, входит в мою историю. Да, с него все началось, и тогда моя история к этому и сводилась, но теперь это уже другая история.

Китти глянула на свои записи. Она бодрствовала над ними до полчетвертого утра в гостевой спальне Салли — такой же добропорядочной, как и весь дом.

— Так что же?

Арчи опустил взгляд.

— Я никогда не верил в Бога. Ни в школе, где набожные учителя старались вбить в нас страх и чувство вины. Они-то в Бога верили, но я считал, что они заблуждаются, что они — безумцы. Мне казалось: если меня силой принуждают верить во что-то, в это не стоит верить, это что-то неправильное, — вы меня понимаете?