— А теперь садимся и встаем с мае гири кьяги!

Сидоров ухает. Вверх-вниз. Вниз — он выбрасывает над головой скрещённые руки, вверх — бьёт вперёд ногой.

«Когда ж это кончится! Силовая, эта силовая часть меня доконает… Ну да ничего, немного осталось, ещё раз! Раз!..»

Сенсей выпрямляется и поправляет на себе кимоно. Повторяется то же, что и вначале. Повторяется зеркально, а когда они поднимаются, в зале раздаётся громкое пиканье электронных часов.

— Сарвамада, — отвешивает лёгкий поклон учитель, и строй ломается. Тренировка кончилась.

В раздевалке опять сутолока, и Сидоров со Стаховским выносят свои вещи в предбанник, где уже дожидается своей очереди вечерняя смена. Сняв свои кимоно, они натягивают джинсы.

— Штаны с меня спадают, вот что, — говорит Стаховский.

— Всегда после тренировки худею.

— Ну как там? — спрашивает кто-то из вечерников, пробегая мимо них по лестнице.

— По полу размажут — узнаешь, — сурово говорит Сидоров.

— Ну, что, зайдем в «Сыры», — говорит Стаховский.

Когда они подходят к магазину, Сидоров произносит:

— А вот на этом месте я первый раз в жизни сострил. Мы проходили здесь с Ваней Иванчиком, и он, как всегда кривляясь, сказал: а вот, дескать, сыры, а к ним в оппозиции — показав на другую витрину, — плавленые сыры… И я тут же отметил, что они, плавленые, давно уже превратились в правящую партию…

Стаховский внезапно перебивает его и кричит:

— Твой, беги!..

Сидоров бежит за проезжающим автобусом. Это удача — он ходит редко, и можно прождать на остановке полчаса. Впрыгнув в дверь, Сидоров машет Стаховскому, спокойно идущему по улице. Затем он усаживается и начинает глядеть в окно.

«Раньше я думал, что здесь какой-то ореол, но никакого ореола здесь нет. Вот Стаховский курит, а у него уже красный, то есть оранжевый пояс. А я вот не курю… Я не курю, но у меня жёлтые концы. Будет, будет и у меня жёлтый пояс… Покажу я им всем. Покажу и буду счастлив».

Поезжайте в Ростов. Нет, не к его младшему брату на Дон, в пыльный и пропахший семечками, дешёвым куревом и запахами базара город. Поезжайте в тот, что истинно называется Великим.

Поезжайте. По крайней мере, там вы не попадёте под машину. Впрочем, впечатление обманчиво. Может, этот милый город ежегодно теряет таким образом многих своих обитателей — ну, не все ли равно — у вас будет чувство, что уж этого с вами не случится никогда.

И не бойтесь обилия чёрных котов.

Они приносят счастье.

Ростов, помимо вида Успенского собора, подарил мне игру «уплющь матросика» и знакомство с Сёмой Бухгалтером.

Надо оговориться, что упомянутая выше игра не связана ни с каким применением физической силы, а Сёма не имел никакого отношения к делопроизводству.

Впрочем, все по порядку.

Мы приехали в Ростов в начале апреля, ориентируясь на жирный дым городской бани. Зачем — я не помню, но, кажется, этого никто и не знал. Командировочные начислялись исправно, работа заканчивалась до обеда, что позволяло нам блуждать по немногочисленным улицам. Улицы были придавлены сборными куполами. Мы брели по ним и дивились пока не привыкли — отсутствию мыла и огромным чёрным котам, наглым и толстым.

Вечера же мы посвящали игре. Единственное, что отравляло нам жизнь, — сумасшедшие апрельские комары, напоминавшие медведя-шатуна, худого и хмурого, оголодавшего за зиму, и оттого готового на всё. Но, по сравнению с той свободой действий, которая была нам предоставлена, согласитесь, это — сущая мелочь. Так ходили мы между Спас-Яковлевским и Авраамиевским монастырями, заключающими город с юга и севера, предаваясь философским разговорам и неумеренному употреблению горячительных напитков. Коты деловито пробегали мимо нас. Они были выкрашены траурной банной сажей.

Это не помешало, я имею в виду котов, а не горячительные напитки, конечно, нам переработать житие св. Авраамия, встретившего в предместьях города ни много ни мало, как Иоанна Богослова и получившего от него замечательный жезл. С помощью жезла Авраамий изничтожил языческий идол и основал на его месте монастырь. Видимо, Свято место, действительно, не бывает пустым. Дальнейшая судьба жезла весьма примечательна — неторопливо (по нынешним меркам) пробираясь к Казани, Иоанн (какое, заметьте, совпадение) Васильевич — я бы рассказал один анекдот по поводу его имени, но боюсь, он стал общим местом… Э-э… Так вот, сей грозный царь решил, что жезл ему необходим для сокрушения Казани, и его поклажа увеличилась на эту священную реликвию. Как бы то ни было, Казань покорилась, в Москве был построен собор Покрова, более известный как храм Василия Блаженного, а в Авраамиевском монастыре возникла постройка, одноимённая с московской.