Шрифт:
Дмитрий подозрительно оглядел углы, ища, нет ли лишних ушей. Но Андрей был один. Брат показал глазами на второе такое же креслице, и Дмитрий сел, свалился, уронив руки и ссутулив плечи, мрачный ликом в колеблемом свете свечи, почти старый, похожий на отца в его последние годы.
— Что ж, ты полагаешь, москвичи воспользуют оплошкою моей и вновь захотят вернуть великий стол? Кому? Младенцу Дмитрию?
— Владыко Алексий меня беспокоит! — вымолвил негромко Андрей.
— Алексий меня венчал на владимирский стол! — Дмитрий выпрямил стан, заносчиво задрал бороду.
— Видишь… — Андрей не глядел на брата, задумчиво отколупывал желтый воск, скатывал ароматные шарики, которые тут же снова давил в пальцах, прилепляя к кованому серебряному свечнику. — Видишь, летом московиту было не до того! Вернулся князь Всеволод из Литвы…
— Да, да! И Василий Кашинский вернул ему тверскую треть! И Роман приезжал в Тверь! И получил дары и церковное серебро, яко надлежит митрополиту русскому, от Всеволода с Михаилом!
— Но епископ Федор не похотел встречи с ним! — возразил Андрей. — Тот самый Федор, который когда-то поддерживал Всеволода! Алексий медлит. Но он укрепляет церковную власть! Ставит епископов. Нынче вот Великому Нову Городу владыку рукоположил! А ты, получивши суд по Новогородской волости, с чего начал? Великий князь володимерский! — Андрей поднял тяжелый укоризненный взор.
— Что же я должен был содеять, по-твоему?! Не послушать хана?
— Почто? Послушать, выслушать, заверить, обещать, одарить… И отай предупредить ушкуйников, воротить товар, да и то не сразу… В Сарае неспокойно. Чаю, не долго будем мы зреть Хидыря на престоле ордынском!
— Но Всеволод воротил свою треть! Но Ольгерд отбил Ржеву у москвичей и сам ныне приезжал смотреть! Но Роман все-таки был в Твери и получил серебро, яко митрополит русский!
— От князя!
— Да, от князя!
— И не от князя тверского Василия, а всего лишь от Всеволода Холмского! Который и воротиться-то сумел единой Ольгердовой помочью!
— Но Ольгерд!
— А что нам с тобою Ольгерд?! — Андрей вдруг резко, всем корпусом повернулся к брату. — Борису Ольгерд, по крайности, тесть! Так Борис и не приехал на Кострому! И тебя не послушал, хотя и младший! И полон не прислал! У него все ушкуйники, бают, сколь ни есть, успели удрать, и с товаром вместе… Да! — продолжил он, не дав Дмитрию раскрыть рта. — Ольгерд занял Брянск, захватил Ржеву, не сегодня-завтра возьмет всю Подолию у Орды, скоро проглотит северские княжества… Легче тебе от того? А ежели земля теперь отворотит от тебя? И погибнет хан Хидырь?
— И десятилетний ребенок сядет на стол владимирский? — упрямо возразил Дмитрий.
— Ты вновь позабыл про владыку Алексия! Митрополиту отнюдь не десять летов!
— Я не понимаю тебя, брат! Кто, в конце концов, совокупляет и держит власть земную, — князья или епископы?
— Церковь! — твердо ответил Андрей. — Нынче так! Не ведаю, как было в Киеве, не ведаю, что будет наперед, но теперь, нынче, в обстоянии, в коем пребывает Русь, — отселе бесермены, а оттоле католики, жаждущие покончить с православием, — нынче церковь и только церковь может спасти страну!
— И погубить нас?
Андрей молчал, продолжая внимательно разглядывать одинокое свечное пламя. Длинною восковою колбаскою опоясал тело свечи, поднял глаза на брата.
— Да, и погубить нас, ежели Алексий захочет того!
— Но я восстановил порядок в земле, воротил на свои столы ростовского, галицкого, стародубского князей. Каждый да держит отчину свою… — начал было Дмитрий, но Андрей вновь перебил брата:
— Как говаривал когда-то Владимир Мономах! Но Киевская держава разваливалась в те поры, и ничего другого Мономах измыслить не мог! А Алексий — надеюсь, не станешь ты спорить, что нынче на Москве правит не князь, а митрополит? — Алексий отринул твои и порядок, и право! Утеснил, и паки утеснил тверичей, перевел митрополию во Владимир, а на деле — в Переяславль и даже на Москву, и будет вновь утеснять князей мелких владимирских уделов, отбирать отчины… Он собирает страну!
— Любыми средствами?
— Да, любыми!
— А как же заветы старины, как же право и правда, как же истина веры Христовой, наконец?
— Что есть истина?! — с горечью пожал плечами Андрей, невольно повторив слова Понтия Пилата. — Византия гибнет! А мы? Быть может, Алексий и более прав, чем мы с тобою!
— Дионисий пророчит величие нашей отчине! — гордо отверг Дмитрий.
— Игумен Дионисий не скоро станет митрополитом русским, да и станет ли, невесть! — холодно пожал плечами Андрей. — Нынче все толкуют опять про небесные знамения. Месяц был яко кровь. Сулят беду. Опять мор отокрылся во Пскове. Не на добро сие! — Он смолк.
Князь Дмитрий сидел, понурясь. Чуть слышно потрескивала свеча. Два стареющих человека, получившие наконец вышнюю власть в русской земле, сидели растерянные в тесном покое костромских княжеских хором и не ведали, что им вершить, что делать с обретенною властью.
ГЛАВА 9
Когда «тихого и кроткого» Хидыря зарезал во дворце его собственный старший сын Темир-Ходжа и в Орде наступил кровавый ад, из всех собравшихся в Сарае русских володетелей один лишь митрополит Алексий загодя учуял недоброе и сумел увезти свое сокровище — десятилетнего наследника московского престола — до беды. Дмитрий Константиныч, полагаясь на свое великокняжеское достоинство, остался пережидать замятню в Сарае. Андрей решился ехать. На прощании братья расцеловались.