Когда буря покинула берег и ушла в море, Ханна уже крепко спала. Ласковые объятия музыки она чувствовала и на следующее утро. Прочая же прислуга в доме Хоули пребывала отнюдь не в гармонии с миром.

— У мисс Лайлы опять истерика, — сообщила Дейз, вернувшись из утренней столовой с подносом. — Говорит, она не будет спускаться, когда мистер Уилер придёт писать портрет. Убежала наверх сразу после завтрака.

— Ах ты боже мой. Что на этот раз? — фыркнула миссис Блетчли, помешивая овсяную кашу в горшке.

— Кошка? — спросила Сюзи.

— Да, кошка. — На кухню вошла мисс Ортон. — Похоже, мистер Уилер не больше настроен писать Яшму, чем мистер и миссис Хоули. Он говорит, кошка нарушит какой-то «хроматический баланс картины». — Она вздохнула. — Что бы это ни означало.

— Я полагаю, мисс Ортон, что могу пояснить, — сказал мистер Марстон, появляясь в дверях кухни. — Слово «хроматический» — это ещё и музыкальный термин. Он означает последовательное или же одновременное звучание нот разной высоты, но одного названия. — Мистер Марстон любил пускаться в длинные серьёзные рассуждения о различных предметах. Особенно приятно ему было устраивать такие лекции при мисс Ортон, которая по положению находилась к нему ближе всей остальной прислуги. — В изобразительном же искусстве слово «хроматический» связано с цветом. Стэнниш Уитман Уилер известен своей тонкой работой с полутонами и оттенками. Ведь девочек одели в довольно тёмные платья: лиловое, серое, фиолетовое. Они позируют на фоне ваз — высоких, белых, как алебастр, покрытых филигранным синим рисунком. А теперь представьте, как в эту палитру вторгается крупная, толстая белоснежная кошка… Это же всё портит. Нарушает баланс.

Мисс Ортон взглянула на него с неприкрытым презрением.

— Чудесная теория, мистер Марстон. Но мы с вами прекрасно знаем, что надвигается катастрофа.

Вид у дворецкого был такой, будто его строго отчитали. Он помрачнел.

— Вы правы, мисс Ортон. Простите, что я отвлёкся от дела.

Ханне стало немного жаль мистера Марстона, к тому же его теория показалась ей очень разумной, и девочка подала голос:

— Сэр, я помню, что вчера за ужином мисс Лайла спросила мистера Уилера насчёт платья, которое на ней было, а он ответил, что ей надо обсудить с сёстрами, что наденут они, потому что на картине необходим баланс оттенков.

Мистер Марстон слегка нахмурил брови.

— Да, Ханна, вы верно поняли эту художественную тонкость, но запомните, что прислуге не подобает настолько внимательно слушать, о чём говорят за столом, и затем пересказывать содержание этих бесед со своими комментариями.

Ханна совсем растерялась.

— Я не понимаю, сэр. Ведь вы точно так же говорили про то, как толстая кошка нарушит хромати… — Она осеклась.

— Не совсем так же, Ханна. Со временем вы поймёте разницу. А пока не волнуйтесь. Утро выдалось довольно холодное. Так что позаботьтесь о том, чтобы камин в салоне был растоплен заранее, пока не прибыл мистер Уилер.

— Да, сэр, — пробормотала Ханна. «Вот вам и благодарность за то, что вступилась за него перед мисс Ортон. А всё его дурацкие правила! Знал бы мистер Марстон, что я делала прошлой ночью в музыкальной комнате, пока не появилась эта мерзкая кошка!» Весь дом, все порядки вдруг показались Ханне на редкость глупыми. В это мгновение девочку осенило: когда она слышала игру на арфе, а потом и сама играла в разгар бури, больше всего ей понравилось то, что музыка словно говорила о каком-то другом мире, мире, где нет подобных правил. Мире, где границ просто-напросто не существует, где живые существа свободно движутся куда пожелают, но вместе с тем тесно связаны друг с другом и со всем окружающим, — почти так же, как музыка прошлым вечером объединила всех, кто собрался в комнате. Однако было и что-то ещё… Ханна закрыла глаза, пытаясь припомнить. За те секунды, что она успела поиграть, у неё появилось ощущение, что эти ноты, эти обрывки мелодии, эти частички гармонии — всё из одной песни, которую она вот-вот восстановит в памяти.

Сверху сообщили, что Лайла и миссис Хоули заключили полюбовное соглашение: если Лайла будет выполнять требования мистера Уилера, то к дебюту ей купят платье с открытыми плечами от Чарльза Уорта, которое она так просит.

— Ну что, пока всё хорошо, — вздохнула Дейз, устало опускаясь на табуретку. — Я тебе говорю, этой девице сам чёрт не брат!

Когда Ханна прибралась и растопила камин в салоне, она оставила заднюю дверь чуть приоткрытой. Девочка надеялась улучить минутку и посмотреть, как будут писать портрет. Одевать сестёр в парадные платья поручили Дейз, Флорри и Розанне, так что у Ханны просто не было другой надежды их увидеть.

Мистер Уилер пришёл ровно в десять часов. Его слуга уже доставил в дом Хоули его мольберт, краски и другие принадлежности. Только около одиннадцати Ханне удалось пробраться наверх и заглянуть в щёлку.

Похоже, художник как раз устроил перерыв. Этти развлекала мистера Уилера рассказом о том, как наблюдала в Парижском зоопарке за рождением слонёнка. Каждая её фраза сопровождалась звонким смехом и сдержанным хихиканьем.

— Ну, само рождение я не видела. Но я так радовалась, что мисс Ардмор в тот день захворала и со мной пошла Аннабель, наша французская горничная.

— Аннабель раньше танцевала в «Фоли-Берже», — вставила Кларисса. — Только не говорите маме, иначе её могут уволить, а она наша любимая парижская горничная.

— Так вот, Аннабель повела меня в зоопарк, а там как раз только родился слонёнок. Знаете что? Они рождаются стоя!

— Быть не может! — воскликнул Стэнниш Уилер.

— На самом деле не совсем так, — поправила сестру Кларисса. — Я посмотрела в «Естественной истории экзотических животных», там сказано, что слонёнок обычно встаёт на ноги примерно через час после того, как родится.