– Какое предположение? – насторожился Халед.

– Вчера в Уфу, столицу Башкирии, неожиданно вернулся некий Лазарев Михаил, гляциолог с антарктической станции «Восток». Недавно он провалился в ледовую каверну, провел там там несколько часов, после чего начал очень странно себя вести.

– Странно – это как? – поинтересовался координатор.

– Да как вам сказать… – полковник явно пребывал в сомнениях. – Вроде бы ничего особенного. Но он прекратил свои исследования, хотя раньше был фанатиком науки, часами сидел на одном месте, глядя в никуда, и бормотал слово «ключ». Более того, по прибытию первого же самолета он немедленно вернулся на родину, не зайдя даже в бухгалтерию, чтобы получить зарплату, а у полярников она немалая. В Уфе он, ненадолго появившись дома, куда-то бесследно исчез. Я на всякий случай дал на него ориентировку в местное ФСБ – пусть узнают, почему он так быстро вернулся, по какой причине. Его коллеги – в полном недоумении. Лазарев стал непохож на себя, возникает ощущение, что его что-то сильно волнует, а все остальное перестало иметь значение. Так, по крайней мере, охарактеризовали Лазарева люди, работавшие с ним не один год.

– Да, это может быть и он, – задумчиво сказал Халед.

– Поскольку Лазарев не собирается выезжать из России, то никуда он не денется, – заверил Новицкий. – Мы выясним, почему он так быстро уехал со станции, и сообщим, если узнаем что-то важное.

– Кстати, есть еще один человек, который вызывает у меня подозрения.

– Кто именно?

– Ваш представитель, Солнцефф Николай, – немного помолчав, сообщил Халед.

– А что с ним не так? – удивился полковник.

– Не могу объяснить, но моя интуиция буквально вопит, что с ним не все чисто, – тяжело вздохнул координатор. – Не могли вы выяснить всю его подноготную? Чем дышит, чем живет, во что верит. Прошлое и настоящее.

– Ну, думаю, вам известно, что в молодости он был неформалом, увлекался ролевыми играми, но потом взялся за ум и сделал неплохую карьеру, – немного помолчав, произнес Новицкий. – Многие в молодости разными глупостями занимались, себя вот вспоминаю – тот еще ветер в голове гулял. Но я проверю, мало ли…

– Вот именно, мало ли, – жестко бросил Халед. – Ведь Солнцефф, насколько мне известно, старый приятель Гольдмана, а это уже настораживает.

– Вы правы. – Голос полковника сделался жестким. – Я немедленно займусь этим вопросом вплотную. Странно только, что вам эта информация известна, а мне – нет.

– Мне ли вам объяснять, что у любого ведомства свои секреты, – усмехнулся координатор. – Я, со своей стороны, поговорю с Солнцеффым и посмотрю на его реакцию. Сразу скажу, что никаких действий по отношению к нему без согласования с вами я предпринимать не буду.

– Хорошо. Как только я узнаю что-либо, я вам сообщу. Всего доброго.

Новицкий положил трубку. А Халед снова задумался. Значит, еще один фигурант появился? Хотя появился ли? На всякий случай надо отдать приказ взять Михаила Лазарева в разработку – русские вряд ли сообщат все, что узнают, всегда были себе на уме. Впрочем, как и любая другая спецслужба – это в порядке вещей.

Затем он отдал приказ найти и вежливо пригласить к нему Солнцева.

Неожиданный вызов Халеда не застал Назгула врасплох – чего-то подобного он давно ожидал. Тем более после открытия первого замка, которое прокурор четко ощутил, да какое там ощутил – всю его сущность просто перетряхнуло. Вскоре он осознал, что может свободно говорить на любом языке мира. В первый момент Назгула это потрясло, но затем он понял, что это лишь тень того, что случится дальше – после открытия остальных замков. Одно только настораживало – теперь он знал лица и имена всех ключей и замков, кроме собственного. Почему, интересно? Возможно, это испытание. Возможно, что-то иное. Пока трудно сказать, но исходить придется из имеющегося на данный момент.

К сожалению, к американским ясноглазым его так и не допустили, все это время Назгул занимался работой с документами. И как же не по себе становилось ему от этих страшных документов, где сухим, казенным языком сообщалось о проведенных над Джеком экспериментах. Фашисты не творили с узниками концлагерей того, что делали с несчастным ребенком эти изверги. Особенно потрясло прокурора описание того, как мальчишку двое суток держали под воздействием электричества, отслеживая, как и когда реагируют мышцы и нервы. Он все больше уверялся в том, что вытащить Джека из изуверских лабораторий – его задача. Но еще не время. Почему не время? Он не знал, но был уверен, что рано. Возможно, пока не хватит сил. Да и наблюдали за ним постоянно, ни на минуту не оставляя без внимания.

Как ни странно, но сейчас все зависело от Баффы. Когда Назгул в первый раз осознал это, то очень удивился. Что может сделать старый, нищий байкер? Да ничего! Но, как ни странно, точкой фокуса на данный момент стал именно Большой Бабах. И сейчас все зависит от того, насколько быстро тот сумеет найти Михаила Лазарева. Назгул мысленно просил его поспешить, ведь в Мохавской пустыне продолжают издеваться над ребенком.

Оказавшись в знакомом кабинете, Назгул сухо поздоровался.

– Добрый день, мистер Солнцефф, – белозубо улыбнулся Халед. – Хотел поинтересоваться, как вам в Америке?

– Страна, как страна, – пожал плечами прокурор. – Побогаче России, что естественно, но люди везде одинаковы, каждый думает о своей выгоде.

– Вы считаете это неправильным? – приподнял одну бровь хозяин кабинета.

– Почему же? – отозвался Назгул. – Если я не подумаю о себе, то кто подумает обо мне? Спасибо, что мне дали такую возможность.

– Приятно иметь дело со здравомыслящим человеком, – снова фальшиво улыбнулся Халед. – Да, есть один вопрос. Вы ключ или замок? – его оскал при этом уже не напоминал улыбку, это было что-то хищное и нечеловеческое.