Князь Семен был старше жены почти на двадцать лет и любил ее безмерно. Любил и тихо гордился супругой, которая казалась да и была для него лучшею женщиной на земле. В минуты трудноты или горя он немногословно сказывал ей свои заботы и всегда находил не только женское участие и ободрение, но зачастую и дельный совет. Такова была эта супружеская пара, которой судьба (или рок!) поручила быть слугами великого князя Смоленского Юрия.

И в этот день, в этот роковой день, вставши поутру супруги, словно предчувствуя судьбу, как-то вдруг и враз глянули друг на друга:

– Не нравится мне Юрий! – вымолвил князь Семен. – Дичает, сходит с ума! В Смоленск его не созвали, чаю, и не созовут, дак он теперь чуть что зверем кидается на людей. А был бы прямой князь, и родовой чести не уронил, кабы не литвин…

– Женку ему надо! – отмолвила Ульяния. – Он уж и на меня… – Вовремя прикусила губу.

Семен поглядел на жену хмуро и задумчиво. В добродетели супружницы своей князь не сомневался ни на миг, но нрав князя Юрия был ему хорошо ведом и вызывал тревогу. «Седина в бороду, бес в ребро! – подумалось скользом. – И почто держит Витовт у себя супругу Юрия! Не велика доблесть – княжеских женок в полон забирать!»

– Ты осторожнее с им, прислужницу бери какую с собой!

Не ведал Семен, что прислужница нынь не подмога, и стало бы Ульянии вовсе не попадаться на княжой погляд!

Между тем Юрий еще утром вызвал к себе конюшего, коему и прежде приходило выполнять интимные поручения Юрия, и твердо глядя в глаза, вопросил:

– Ежели прикажу помочь мне в постельном деле, возможешь?

Тот шевельнул усом, подумал, глянул хмуро, возразил: «Не впервой, князь! – но, когда понял, что речь идет об Ульянии, задумался и он: – Сама не пойдет!» – бросил решительно.

– Прислужницу задержи! – перебил Юрий. – С княгинею сговорю сам!

Конюший трудно кивнул, еще пуще охмурев.

– Хлопцев верных возьми, не сробели чтоб! Викулу и Воробья хотя бы!

– Воробей на такое дело не пойдет, – отверг конюший и пояснил: – Любит княгиню! Мечислава разве да Ховрю созвать…

– Найди! – отмолвил Юрий, прекращая разговор.

Конюший поворотил, понурясь, но, уже подойдя к двери, пробормотал: «Може, князь… Девку какую посвежей из города… Оченно занятные есть! И откупиться мочно потом!»

Юрий глянул, каменея ликом. Только тянул, и конюший враз дрогнул, отступил, не обык спорить с господином, да и ведал, сколь Юрий скор на руку и падок на кровь. И еще пала ему благая мысль, когда выходил: упредить княгиню Ульянию… Дак тогда тотчас бежать надобно! А коли не поверит она?

Ульяния в тот день, распорядясь ествой для князя (из утра, встав, сама напекла коржей с медом, на которые была великая мастерица), с двумя прислужницами скоро накрыла столы и уже намерила покинуть княжий покой, когда ее созвал слегка побледневший холоп Юрия:

– Великий князь кличет тебя, госпожа!

Мигнувши сенной девушке идти следом, Ульяния поворотила в горницу, и лишь тихо охнула, когда дверь за ее спиной с треском закрылась, а взвизгнувшую было прислужницу там, назади, отволокли посторонь.

Накануне этого дня Юрий почти не спал. Под утро даже решил было все бросить, отослать от себя Семена с Ульянией… Не возмог! И сейчас с мрачною силой приближась, взял княгиню за предплечья, глядя в ее побледневшее лицо сверху вниз безжалостным, ястребиным зраком, вымолвил хрипло:

– Не могу без тебя! Ночей не сплю! Ты одна… Тебе… Все отдам!

Ульяния пятилась, пытаясь сохранить спокойствие и, не теряя достоинства, освободиться из рук Юрия.

– Не надо, князь! – выговорила горловым, глубоким голосом. – Я – мужняя жена. Это навек! Даст Бог, воротишь и ты княгинюшку свою из литовского плена. Не век же будет Витовт ее держать!

– Ты мне нужна, ты! – рыкнул князь. – Добром или силой, живой или мертвой тебя возьму! Да, я безумен! Я не могу без тебя, без твоих рук, глаз, губ, без твоего лона!

– Пусти, князь! – Ульяния возвысила голос, и непривычная прямая складка прорезала ее всегда чистый белый лоб. – Я перед Богом клялась! На всю жисть! Для меня нет иных мужей!

– Иных?! – прошипел Юрий, не отпуская и встряхивая Ульянию. – Я – иной? Я – великий князь Смоленской земли! Вы все обязаны служить мне!

Они боролись. Ульяния с нешуточною силой вырывалась из рук князя.

– Эй! – наконец крикнул Юрий, и тотчас готовно вбежали двое холопов, готовых исполнить его приказ.

– Да ты… варвар… мужик! Насильник! Вор, татарин, литвин поганый! – кричала она, мотая раскосмаченною головой. Повойник упал на пол, и косы рассыпались по плечам, сделав княгиню еще обольстительней. Кусая губы в кровь и увертываясь от поцелуев Юрия, она боролась, уже теряя силы, и, наконец, завидя ражих холопов, вскричала в голос: