— Вы смотрите слишком уж нравственно, — сказал господин Видехук, подавляя зевоту. — Видите ли, господин архивариус, — продолжал он приглушенным голосом, потирая руки и крутя кольцо на своем указательном пальце, — для массы бессмысленность ее труда остается, естественно, тайной. Она доверчиво держится за иллюзию деятельности, возложенной на нее Префектурой. Мы, агенты, хотя и заглядываем за кулисы театра, все же не уполномочены проникать в глубинный смысл пьесы. — Он оборвал свою речь и прислушался, приложив ладонь к уху. — Я не ошибся, — сказал он. — Вот удачный случай для вас, господин архивариус. Президент нашего фабричного комплекса раз делает обход.

Специальный агент сделал кое-какие распоряжения; открыли соседнее помещение, развернули ковровую дорожку, протянув ее через порог входной двери к дороге. Снаружи доносился приближающийся звон бубенцов, как будто кто-то ехал на санях, послышался топот шагов, и агент поспешил к выходу.

— Внимание! Внимание! — крикнул он.

Двое телохранителей, позвякивая колокольчиками, стали по обе стороны двери. Носильщики в обшитых галунами мундирах внесли паланкин и, пройдя в середину зала, бережно опустили его на пол. В то время как двое других телохранителей под соответствующие звуки колокольчиков раскачивали маленькие серебряные кадильницы, носильщики опустили парчовый верх паланкина. Все присутствующие, даже девушки и женщины у пульта управления, поднялись со своих мест и преклонили колени. Мастер машинного отделения осенил себя крестным знамением. Катель склонился в низком поклоне, неуклюже свесив руки вперед чуть не до пола. Архивариус, слегка опустив голову, смотрел во все глаза. Стала видна плотно обтянутая роскошным одеянием, высохшая карликовая фигурка-мумия в сидячей позе, с желто-восковым лицом, с высовывающимися из-под ткани кончиками омертвелых рук. Голову ее украшала обшитая цветными лентами треуголка. Благовоние разлилось по помещению.

— Мой Президент! — воскликнул агент, сделав рукой широкий приветственный жест.

Мумия неподвижно смотрела прямо перед собой.

— Продолжать! — звучным голосом сказала она. Женщины тотчас юркнули к своим рычагам на пульте управления. Мастер принялся усердно передвигать металлические пластинки. Господин Видехук сделал несколько шагов назад. Паланкин с Президентом подняли и перенесли в соседнее помещение, где его установили на подиум. После того как носильщики, грузно ступая, удалились, архивариус вошел вслед за агентом в смежное помещение. Они встали у паланкина, агент по одну сторону, архивариус по другую, так что ему был виден профиль Президента. Выступающий вперед нос казался вырезанным из слоновой кости. Тонкое лицо выглядело бескровным. Нарочитая торжественность пышного ритуала произвела на архивариуса такое впечатление, будто выставили на обозрение дряхлость какого-нибудь далай-ламы или папы.

— Что разрушение? — осведомился президент-мумия. — Делает успехи?

— Круговорот материи все ускоряется, — сказал агент с придыханием в голосе.

— Благодарю, — отозвался старец. Он слегка потянул носом. — У нас посетитель? Гость?

— Неверующий, мой Президент, — ревностно отвечал агент.

Лицо мумии медленно повернулось к Роберту.

— Из Архива? — спросил старец. — Там всё еще мучаются вопросами, — сказал он бодро и подвигал кончиками пальцев, как бы барабаня. — Всё еще хотят спасти и сохранить дух.

Роберт так и впился в него горящими глазами.

— Каждый, — продолжала мумия, — кто хоть немного задумывался над вещами, знает, что все в жизни только пыль. Философы во все времена делали из этого мировую трагедию. В нашем крае, господин мой, преодолены романтика и пафос.

Старец, спеленутый в одежды, сидел недвижно.

— Сколько городов, — оживленно сказал он, — воздвигнутых с такими трудами и тщанием, разрушено на протяжении тысячелетий. Сколько платьев, которые шились с таким прилежанием и любовью, порвано и изношено. И мои пирамиды превращаются в пыль. Жизнь материи ограничена. Под моим президентством процесс разрушения ускоряется. Наша игра в фабрики есть отображение символической ценности, как ее представляет логарифм.

— Это какой-то ад, — сказал Роберт.

— Для людей здесь не существует ни ада, ни рая, — возразила мумия. — Хотя работники кирпичной фабрики верят в созидание, а работники моей — в разрушение. За Высокой Префектурой остается право следить, чтобы созидание и разрушение всегда уравновешивали друг друга. Правда, ей все труднее становится удерживать равновесие. Можно ожидать, что с новой эрой расщепления атома, которую подготовили мои алхимики, разрушение примет еще большие размеры и ему уже не так легко будет противостоять. Тогда ваш Архив, все еще взывающий к гуманности, потеряет всякое значение.

— Какой цинизм! — вырвалось у Роберта.

— Я не антидух, за которого вы меня принимаете, — небрежно сказала мумия, издав сквозь зубы свистящий звук. — Я только наперед хотел обратить ваше внимание на тщетность вашей работы в Архиве. Традиция когда-то прервется. Станет очень пусто. И здесь тоже.

Лицо мумии медленно отвернулось от Роберта.

— Благодарю.

Роберт смотрел на антидуха, на его сияющий лик святоши, хотевший затмить Мастера Магуса. Крылья носа мумии слегка вздрагивали. Как окончательный приговор прозвучали слова Президента, сказанные напоследок:

— Больше пыли!

Специальный агент приказал войти носильщикам, которые бережно опустили верх паланкина и осторожно понесли ношу, причем событие это осталось незамеченным остальными людьми. Послышался удаляющийся звон колокольчиков.

Архивариус вернулся в зал машинного отделения и отыскав глазами Кателя, подошел к нему. Художник вырвал из своего альбома два листа, один протянул архивариусу, другой — господину Видехуку. На первом был набросан штрихами мумиеподобный образ Главного Президента, этого властелина отрицания, на втором — портрет агента, беседующего с архивариусом.