В дверь номера тихонько постучали. Надежда Прохоровна бросилась отпирать: галантный официант вкатил в номер сервировочный столик с завтраком.

Сервис, ёжкин хвост. Букингемский дворец, часы Биг-Бен.

Чувствуя себя вполне английской королевой, Надежда Прохоровна села за, прямо скажем, низковатый столик, постелила на колени салфеточку, официант наполнил чашку чаем, кивнул предупредительно — приятного аппетита. И замер.

Ах да! Пенсионерка Губкина достала из кармана домашнего костюма приготовленную денежную бумажку, та незаметно исчезла в руке деликатного прислужника.

Ну точно королева, ёжкин хвост! Горячие булочки, свежайшее масло, сыр, колбаска, крендельки… Отзавтракала Надежда Прохоровна с отменным аппетитом.

После вызвала официанта, приготовилась сказать сердечное спасибо, но вместо предупредительного паренька в комнату зашел хмурый охранный шеф. Поздоровался с «тетушкой», нетерпеливой рукой выкатил в коридор сервировочный столик, захлопнул дверь и тяжело сел в кресло.

— Случилось что-то, Паша? — замирая сердцем, спросила баба Надя. Архипов кивнул. — Так я и знала… — пробормотала, садясь на диван напротив. — Так я и знала… В руку был сон, и бессонница в руку… Что, Паша, отравили Борова?

Сердце несколько раз успело бухнуть, прежде чем Пал Палыч ответил. Вначале он чуть-чуть удивленно посмотрел на «тетушку» — Надежда Прохоровна, вот честное слово, совсем не загордилась своей догадливостью! — и опять кивнул:

— Да. Вчера вечером я сразу же позвонил Семену Яковлевичу… Вы должны его помнить по убийствам в «Сосновом бору», Семен Яковлевич патологоанатом.

— Да, да, — быстро вставила Надежда Прохоровна, — эксперт от Бога.

— Гений, — согласился Паша. — Я попросил его приехать в наш районный морг, отправил за ним машину… — Архипов мрачно потер ладонью чисто выбритый подбородок. Как чувствовал!.. Семен Яковлевич потопил буквально десять минут назад, он произвел вскрытие — типичнейшее отравление. По его словам, самый слабый из экспертов, без всяких лабораторных исследований, только взглянув на внутренние органы, сказал бы то же самое — смерть не естественная. В качестве яда использовали обыкновенное лекарство для сердечников. По рецепту его можно купить в любой аптеке. И о его воздействии на сердце знает каждый более или менее толковый медэксперт: картина слишком ясная.

Архипов огорченно откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами но подлокотнику, надул щеки…

— А это могло быть самоубийство, Паша?

— Булем разбираться. — Наклонился вперед, посмотрел на бабу Надю хмуро. — Что Богров успел сказать перед смертью, Надежда Прохоровна?

Бабушка Губкина неловко пожала плечами, сделала рукой неопределенный круговой жест:

— Только то, что я уже вчера передала милиционеру — «прости, прости, шкура».

— И все? — прищурился шеф. — Вы же говорили, он что-то еще бормотал, но вы не разобрали. Может быть, сегодня припомните? На свежую голову…

— Нет, Паша. Только — «прости, прости, шкура», да и то невнятно. Как будто… — Надежда Прохоровна сосредоточилась, — как будто с украинским акцентом, что ли… мне показалось…

— С украинским? — приподнял брови шеф.

— Да. Он ведь уже умирал, последнее слово прозвучало тихо, как-то странно — «ш-кура», «ш-кира»… У нас на заводе парнишка работал из Донецка, так тот как-то похоже слово «шкура» говорил… «Шкира», что ли…

— Понятно, — расстроенно пробормотал Архипов. — Шкура-шкира.

— Паш, а что теперь будет?

— Будем разбираться, — повторил тот.

— Я не о том, — поморщилась баба Надя. — А о твоем начальстве. Влетит тебе за это?

— За что?

— Как будто ты не знаешь, — фыркнула бабушка Губкина. — Начальству лишь бы на кого беду свалить…

— Ну с этим относительный порядок, — устало отчитался охранный шеф. — Я, можно сказать, всем задницы прикрыл. Если бы мы отправили Богрова в московский морг, как настаивали родственники, то позже мог бы получиться скандал — в нашем отеле отравили гостя. А так — мы подстраховались, сразу провели расследование, я привлек к работе классного специалиста… Теперь будет трудно предъявить нам что-то по существу. Все свидетельские показания собраны не отходя от места, к делу подшиты.

— Слава богу, — искренне высказалась баба Надя. — А то тебе уже один раз влетело, увольняться пришлось…

— Нет, тут порядок. Номера Махлаков забронировал еще при прежнем начальнике охраны, к кухне или официантам никаких претензий предъявить не смогут…

— Яд подмешали в кофе? — быстро перебила пожилая сыщица и своей догадкой на этот раз сразила настоящего, хоть и в прошлом, работника правоохранительных органов наповал.

Архипов замолчал. Воткнул в бабу Надю пораженный взгляд:

— В этом еще даже Семен Яковлевич до конца не уверен… Но есть большая доля вероятности. Точные расчеты еще будут производиться, следуя из массы тела, концентрации в крови лекарства и алкоголя… Это лекарство категорически запрещено принимать с алкоголем, все сердечники об этом знают и… — Пал Палыч не договорил, не вытерпел: — Надежда Прохоровна, откуда?! Как вы догадались? Вы что-то заметили на той вечеринке! Да?

— Ну так ты сам сказал, — скромно потупилась бабушка Губкина. — Мол, к официантам претензий предъявить нельзя. А я видела, как официант всем разливал кофе из одного кофейника — то есть яда там не было, к кухне никаких вопросов быть не может. Это раз. Потом я видела, как несчастный Миша, выпив этого кофе, через несколько минут за горло схватился, будто его душили. Это два. — Надежда Прохоровна гордо выпрямилась, — эх, хорошо сказала-сформулировала! как настоящая сыщица из детектива! — поерзала на диванном сиденье, сложила руки под грудью. — Арифметика, Паша, — задачка для выпускника начальной школы. Вопрос в другом. Почему убийца использовал именно этот сердечный препарат? Из-за его доступности, по недомыслию или по наглости? Ведь в наше время достаточно в Интернет заглянуть — тебе там все про отравления расскажут, предупредят — отравление этим снадобьем на естественную смерть не спишешь — разглядит любой эксперт. Так?