— Судя по их виду, настроение у них не особо праздничное, — заметил Хоффман.

На лице Прескотта застыла полуулыбка государственного деятеля; улыбался он скорее не ради новоприбывших, а для местной аудитории — отряда солдат, команды санитаров и нескольких представителей гражданских.

— Надеюсь, это всего лишь шок или морская болезнь, а не проявление неблагодарности, — процедил он.

Хоффман рассматривал процессию в поиске потенциальных источников неприятностей и размышлял о том, достаточно ли хорошо эти люди говорят на его языке, чтобы заметить нелепость в названии своей новой родины. Объединенные Государства?На всей планете осталось лишь одно государство, небольшой город на уединенном острове, расположенном в неделе плавания от Тируса. Это все, что уцелело от огромной империи с миллиардами жителей после пятнадцати лет войны с Саранчой.

Но в такой солнечный день, как сегодня, — совершенно нетипичный для месяца штормов — Вектес выглядел весьма гостеприимно по сравнению с материком. Здесь никогда не появлялись черви, и это накладывало свой отпечаток. Ублюдки из Горасной должны быть благодарны. Безопасное убежище и продукты в обмен на лишнее топливо, которое им, собственно, ни к чему. Неплохая сделка.

— А может, они ненавидят нас со страшной силой. — Хоффман попытался представить себе настроения крошечной нации, которая проигнорировала договор о прекращении огня во время Маятниковых войн. Скорее всего, они испытывали серьезное недовольство. — Это была идея их лидера — присоединиться к нам. Могу побиться об заклад, что голосования он не проводил.

— Давайте надеяться на то, что они воспримут это как вечеринку, на которую надо приходить со своим алкоголем.

Горасная действительно присоединялась к КОГ не с пустыми руками; они восполняли ограниченные ресурсы более крупного государства. Они отдавали свои запасы Имульсии — действующую морскую буровую платформу — в обмен на убежище на Вектесе. В мире, превратившемся в выжженную пустыню, ценность представляли только горючее и пища, которые позволяли людям дожить до следующего дня. Хоффман не испытывал восторга при виде инди и был на сто процентов уверен в том, что те не в восторге от него. Однако времена теперь настали отчаянные.

«Не стоит быть слишком привередливым в выборе соседей. По крайней мере, это не бродяги. Они нас не убивают — пока».

Вдоль пристани выстроился отряд солдат; колонна новоприбывших двигалась мимо них к команде, занимавшейся приемом людей и располагавшейся в бывшем складе, больше похожем на крепость. Хоффман, оглядывая островитян, размышлял о том, может ли новая война заставить человека забыть предыдущую. Жители Вектеса никогда в жизни не видели Саранчи. Для них враг по-прежнему представлялся в образе инди, с которыми они воевали восемьдесят лет подряд, — то есть людей, высаживавшихся сейчас на ихберег.

— Ублюдки! — Это произнес пожилой человек из городского совета Пелруана; на его поношенном кителе красовались многочисленные награды времен Маятниковых войн, включая медаль Праотцев. Нет, он не собирался ничего забывать. — Никогда не прощу их. Особенно тех, кто не раскаивается в своих зверствах.

Хоффман заметил ленточки, свидетельствующие о кампаниях, в которых участвовал старик, и решил подбирать слова осторожно. Сложно ориентироваться в мире, где вчерашние смертельные враги завтра становятся союзниками. Однако у него самого желчь разливалась при произнесении некоего иного слова, поэтому он мог смотреть на инди относительно беспристрастно.

«А может, нельзя смотреть беспристрастно? Я знаю, что они творили. Я знаю, о чем говорит этот старик. Но они — не единственные. Всем нам приходилось совершать вещи, о которых хотелось бы забыть».

— Это инди, у которых полно горючего, — наконец произнес Хоффман, сообразив, что Прескотт все слышит. На первый взгляд казалось, что внимание Председателя поглощено беженцами, но легкий наклон головы показывал Хоффману: он фиксирует все, что говорится в радиусе нескольких метров вокруг него. — Никто не просит вас прощать. Просто примите их Имульсию как репарации.

Старик взглянул на Хоффмана с таким выражением, как будто тот был не ветераном, а сопливым мальчишкой:

— Мои товарищи умерли в трудовом лагере в Горасной. — Он слегка отогнул лацкан кителя, чтобы Хоффман смог разглядеть полковой значок с трезубцем — символом полка герцога Толлена. — Пусть инди засунут свое горючее себе в задницу.

— Тогда скажите, зачем вы сегодня сюда пришли?

— Просто хотел посмотреть, как они выгладят без автоматов в руках, — бросил старик. Ему было за семьдесят; он был всего на десять-пятнадцать лет старше Хоффмана, но после определенного рубежа люди начинают стремительно дряхлеть. — Каждый человек должен когда-нибудь взглянуть своим страхам в лицо. Верно?

А изверги должны признать свою вину; только после этого возможно прошение. Горасная пока не собиралась этого делать. Возможно, не соберется никогда.

— Верно, — произнес Хоффман.

Ветеран повернулся спиной к потоку новых граждан, изливавшемуся на пристань, и, прихрамывая, отправился восвояси. Людям из Горасной не угрожала радостная приветственная делегация из городка, расположенного на севере острова, — это было ясно.

Прескотт сделал шаг назад и, слегка наклонив голову, зашептал в ухо Хоффману: