— Somebody wants to meet you, [19] — произнес он по-английски с рычащим русским акцентом.

Я посчитал, что это обычное дело. Он видел мое лицо, подумал, что я продаюсь, и захотел получить минет или мою молодую задницу. И надо признаться, что в такие дни, как этот, я часто задумывался о смене сферы деятельности: сиденья в машине с подогревом и почасовая оплата в четыре раза выше.

— No thanks, [20] — ответил я.

— Right answer is «yes, thanks», [21] — сказал мужик, схватил меня за руку и скорее понес, чем поволок к черному лимузину, в тот же миг беззвучно подъехавшему к краю тротуара прямо перед нами.

Задняя дверь открылась, и, поскольку сопротивляться было бесполезно, я начал думать о том, как бы не продешевить. Оплаченное изнасилование в любом случае лучше, чем бесплатное.

Меня бросили на заднее сиденье, и дверь закрылась с мягким дорогим щелчком. Через окна, снаружи казавшиеся черными и непрозрачными, я увидел, как мы повернули на запад. За рулем сидел маленький человек с такой маленькой головой, что на ней едва помещались большие вещи: брутальный носяра, белая безгубая акулья челюсть, выпученные глазищи и брови, которые, казалось, были приклеены некачественным клеем. На нем тоже был дорогой похоронный костюм и проборчик хориста. Он глянул на меня в зеркало заднего вида:

— Sales good, eh? [22]

— What sales, козел? [23]

Коротышка дружелюбно улыбнулся и кивнул. В глубине души я решил, что не дам им скидку за обслуживание нескольких человек, если они об этом попросят, но затем по взгляду коротышки я понял, что они хотят не меня. Им нужно другое, а что именно, я пока не мог прочитать в его глазах. Появилась и исчезла ратуша. Американское посольство. Дворцовый парк. Дальше на запад. По улице Киркевейен. НРК. [24] А потом виллы, район богатеев.

Мы остановились на пригорке перед большой деревянной виллой, и похоронные агенты проводили меня к воротам. Пока мы скользили по гравию к дубовой двери, я огляделся по сторонам. Территория виллы была огромной, как футбольное поле, повсюду росли яблони и груши, тут же возвышалась цементная башня, похожая на бункер вроде тех, что в пустыне используют в качестве точек, торгующих водой; гараж на две машины с железными воротами, которые всегда наводят на мысли о скрывающихся за ними машинах «скорой помощи». Забор из металлической сетки высотой метра два-три огораживал это великолепие. У меня уже появились мысли насчет того, куда мы идем. Лимузин, ломаный английский, «sales good?», вилла, похожая на крепость.

В маленькой гостиной здоровенный костюм обыскал меня, а потом вместе с коротышкой направился в угол, где стоял маленький столик, покрытый красной войлочной скатертью, а на стенах висело множество старых икон и распятий. Оба они достали свои пушки, положили на красный войлок, а сверху каждый положил свой крест. Затем коротышка открыл дверь в другую гостиную.

— Атаман, — сказал он, указывая мне на двери.

Старикану наверняка было как минимум столько же лет, сколько кожаному креслу, в котором он сидел. Я уставился на него. Крючковатые старческие пальцы держали черную сигарету.

В слишком большом камине весело потрескивал огонь, и я постарался встать так, чтобы тепло попадало мне на спину. Языки пламени бросали отсветы на белую шелковую рубашку и старческое лицо. Он отложил сигарету и поднял руку внешней стороной ладони вверх, как будто думал, что я поцелую синий камень на его безымянном пальце.

— Бирманский сапфир, — произнес он. — Шесть и шесть десятых карата, четыре с половиной тысячи долларов за карат.

Старик говорил с акцентом. Его было не очень легко расслышать, но он присутствовал. Польский? Русский? Во всяком случае, восточноевропейский.

— Сколько? — спросил он, опершись подбородком о перстень.

Я потратил несколько секунд на то, чтобы понять, о чем он спрашивает.

— Чуть меньше тридцати тысяч, — ответил я.

— Насколько меньше?