Появилась наша официантка. Она была немного старше других, лет тридцати, но в остальном ничем не выделялась. На них на всех были черные брюки, накрахмаленная белая рубашка, черный передник; волосы собраны в хвост, блондинистый или каштановый. У нашей официантки был светло-каштановый.

— Не угодно ли уважаемым гостям выбрать десерт?

— Еще как угодно, — ответила Стеф. — Я уж думала, вы никогда не спросите.

Я откинулся на стуле с бокалом в руке и поглядел вниз, на Серкл. К выбору десерта Стеф подходит со всей ответственностью. Это займет какое-то время.

Сумерки уже сгустились, и уличные фонари светились особенно уютно. Гроза — не такая сильная, как я надеялся, но освежающая — уже прошла, оставив приятную прохладу. Серкл расположен в центре Сант-Армандс-Ки, по дороге на Лидо и Лонгбот. Это, как следует из названия, круг, внутри которого расположен маленький парк с пальмами, «огненными деревьями» и апельсинами, имеющий выходы на все стороны. Вокруг парка расположены шикарные магазины, «Старбакс» и «Бен энд Джерри», а также множество ресторанов, включая и форпост непотопляемой сети «Колумбия» — ошеломляюще дорогой ресторан «У Джонни Бо», который в последние два года особенно полюбился местным толстосумам. Пока еще сохранилась пара лавчонок, торгующих ширпотребом и сувенирами, однако те доживают последние дни, и Серкл является самым дорогим кварталом на всем заливе. И поскольку Лидо-Ки переживает новый расцвет, а попасть туда возможно только через Серкл, их положение пока что будет только улучшаться.

Но что здесь было пятьдесят лет назад? А сто?

На том месте, где я сижу, не было ничего — пыльный перекресток среди песков, кустарники. Апельсиновые рощицы, пара домишек… пожалуй, и все, если не считать болотных птиц. В двадцатые Сарасота могла похвастаться тремя тысячами населения, но ничем больше, занимались здесь земледелием и рыболовством. Иными словами, то, что я вижу под собой, — тоже очередная афера, такая же, как «Океанские волны», громадный «Сэндпайпер Бэй» на Тетл-Ки или те новые кварталы, которые вот-вот сменят старенькие семейные мотели на юго-западном берегу Лидо-Ки.

Чтобы делать деньги на земле, необходимо поймать момент. Понять и сделать, зная, что именно делать и когда. Какой-то парень заметил место и подумал: «Гм… А что, если…»

Этим парнем могу быть и я.

Стеф выбрала десерт и сидела, рассматривая других гостей за освещенными свечами столиками внутри зала.

— Это случайно не шериф? — спросила она.

Я посмотрел — и точно: шериф Баркли шел через обеденный зал со стороны уборных. Он крупный мужчина, рослый и широкий в груди, его трудно не заметить. Он тоже увидел меня и слегка кивнул. Мы познакомились из-за одного дела, касающегося благотворительности. Про себя я отметил, что несколько человек поглядели на нас, и мысленно улыбнулся. Они понятия не имеют, что за все знакомство мы с шерифом едва ли обменялись сотней слов, но они видят перед собой человека с хорошими связями.

— Меня только что осенило, — сказал я. — Ведь я примерно в том возрасте, когда Тони начал строить свои «Океанские волны».

— Он уже Тони?

— Сам предложил.

— «Зови меня Тони» подразумевает назревающую и весьма перспективную сделку в несколько миллионов наличными, верно?

Я театрально вздохнул. Однако здоровый скептицизм со стороны жены весьма полезен. Когда проводятся опросы фокус-групп, участники заинтересованы в результате гораздо меньше, чем женщина, которая может потерять то же, что и ты сам.

— Верно, — подтвердил я. — Кроме того, у него есть жена, полная энергии и решимости, которая возлагает большие надежды на своего мужа. Но знаешь, то, чего мне не хватает, лишь делает меня сильнее.

Стеф усмехнулась и показала мне средний палец как раз в тот миг, когда к нам снова подошла официантка.

— Прошу прощения, — сказала она. — Ненавижу прерывать интимные моменты.

— Нет-нет, момент исключительно деловой, — заверил ее я. — Если у вас есть знакомые женщины, приятные в общении, дайте им мой телефон.

Мы засмеялись все трое, Стеф сосредоточенно принялась за сложное кондитерское сооружение на большой квадратной тарелке, которую принесла официантка, — жена не теряет времени даром, когда дело касается сладкого; она была вся в трепете и предвкушении. Отходя от нашего столика, официантка обернулась и поглядела прямо на меня. Это было мило. Это всегда мило.

Но быть влюбленным в собственную жену еще лучше.

Машину вела Стеф. Она выбрала путь через мост над заливом и дальше вдоль южной оконечности Сарасоты в «Поместье». «Поместье» — это огороженный забором поселок, состоящий из тридцати небольших вилл, совершенно не сообразующихся между собой по стилю и сосредоточенных вокруг небольшого частного причала, к которому у нашего дома нет прямого выхода. Мы с женой не настолько увлекаемся яхтами, чтобы переплачивать за близость к стоянке. Дома произвольно разбросаны вдоль извилистой подъездной дороги, и хотя не создается впечатления, будто ты часть тесного коллектива, но приятно, когда рядом есть соседи, чувствуешь, что живешь в некоем особенном месте. Наши соседи — люди нашего круга. Правда, у большинства имеются дети. У нас — нет. Это уже превратилось в тему для дискуссии, которая возникает вновь и вновь, не сходя с повестки дня и заслоняя собой все прочие темы.

По счастью, сегодня вечером ее не затрагивали. Разумеется, я хочу полную семью, хочу быть уверенным, что достиг всех полагающихся жизненных целей, однако не позволю каким-то гинекологическим форс-мажорным обстоятельствам диктовать мне условия.

Я подошел к бассейну и сел. Стеф скрылась в доме, предоставив мне еще раз осмыслить все случившееся за день и порадоваться успеху. Жизнь и есть твоя настоящая работа, и ты просто лентяй и тупица, если делаешь ее спустя рукава. Наверное, одна из причин, по которой я уверовал в это, — мой отец. Не поймите меня неправильно, он был вполне достойный человек. Он был терпеливым и щедрым, не так уж часто раздражался, мог по-настоящему рассмешить, когда у него было время и желание. Отец зарабатывал на жизнь, продавая краску для ремонта. У него в наличии всегда были самые модные оттенки, отделочные материалы, фурнитура и инструменты. Он был бодр и дружелюбен, всегда помогал донести покупки до машины, если перед ним была женщина, пожилой человек или просто кто-то, кому явно не помешала бы помощь. Если оказывалось, что покупатель приобрел слишком много краски, он с готовностью принимал излишки обратно и пытался продать кому-то другому. Этим отец занимался тридцать лет. А затем в один день вышел из магазина, чтобы помочь даме, которая затеяла ремонт в подвале только что купленного дома. И наклонился, чтобы поднять пару галлонных банок с ярко-белой краской, и уже не распрямился. Умер от сердечного приступа в возрасте пятидесяти девяти лет.