По возвращении из Штатов Руал Амундсен принял важное решение: купил себе дом. В точности как Фритьоф Нансен, который после похода на «Фраме» выстроил себе замок в Люсакере, Амундсен вложил доход от экспедиции в покупку дома. В его случае это был не замок, а довольно просторный для холостяка коттедж. Можно сказать, летний дом типа шале. Дом располагался к юго-востоку от Христиании, на берегу Бунне-фьорда, и имел хороший доступ с моря и крайне затруднительный (крутой, малопроходимый подъем) — со всех прочих сторон.

Покинув родительский дом, Руал Амундсен сменил в Христиании не один адрес. Последний дом в Свартскуге, рядом с Болерудской пивоварней, находился примерно в полутора милях [59] от столицы — в направлении родного Борге. Леон уже провел на берегу Бунне-фьорда несколько летних сезонов, и, разумеется, именно ему доверены оформление покупки и надзор за необходимыми переустройствами. По примеру друга Хермана, назвавшего свой особняк Фрогнером, Руал нарекает новый дом Ураниенборгом. (Почитай отца твоего и мать твою.) В домик для прислуги переезжает няня. Его Амундсен зовет «малым Ураниенборгом». Идиллическая картинка.

Руал Амундсен считает делом чести заботиться о тех, кто в трудную минуту стоял с ним рядом. Старую Бетти он обеспечивает жильем, экипаж «Йоа» — работой. В Америке до него доходит сообщение, что оказался не у дел Педер Ристведт. Капитан Амундсен убежден, что взять на себя заботу о моряках, которые «пожертвовали всем ради Норвегии», обязано государство. Он просит Леона связаться с бывшим механиком по телефону. «Я же напишу прямо Лёвланну [сменившему Микельсена на посту премьер-министра. — Т. Б.-Л.] и выскажу ему свое мнение по этому поводу».

Увы, не все проблемы можно разрешить, дав ценные указания премьер-министру. Назревало дело личного характера — щекотливое и оскорбительное. Оно касалось Густава, который загонял себя все дальше в финансовый тупик. К тому же Густав затаил злобу. Не он ли в свое время изыскал средства, заложившие основу похода на «Йоа»? А кому досталась вся слава?

«Я клянчил деньги для никому не ведомого человека и на предприятие авантюрное, которое могло воплотиться в жизнь, однако с гораздо большей долей вероятности обещало кончиться неудачей. В случае успеха мы собирали бы деньги ради кавалера Большого креста, ради человека, имя которого приобрело не только национальную, но и мировую известность. Из книги же создается впечатление, будто экспедиция была организована безо всякого участия комитета по сбору средств». Вот какой итог финансовой стороне похода на «Иоа» подводит Густав Амундсен в одной записке (без указания числа). Так называемый «комитет по сбору средств» — в лице Александра Нансена и богатого предпринимателя Акселя Хейберга — получил свою «сердечную благодарность» во введении к «Северо-Западному проходу» [60] . Не пора ли «кавалеру Большого креста» раскошелиться и в счет морального долга перед Ежиком?

«Г. телеграфировал мне с просьбой безотлагательно выслать для начала 1000 крон», — пишет Руал из Бергена Леону. На самом деле Густаву срочно нужны три тысячи, что по тем временам равносильно годовому жалованью. И Руал готов помогать брату — работой, жильем, деньгами. Но Ежику все мало.

Раз за разом он «заводит старую песню». Ему вечно не хватает одной-двух тысяч крон, чтобы расплатиться с самыми неотложными долгами, восстановить свою честь, вылечить жену, создать условия сыну. Ежик умеет надавить «кавалеру Большого креста» на болевые точки. Впрочем, Руал уже сообразил: Густав так ведет свои дела, что вкладывать в них деньги все равно что в бездонную бочку. Полярник пытается переложить эти заботы на других — пускай, дескать, все улаживает Леон или адвокат Нансен. Самому Руалу хватает забот с предстоящей экспедицией в Полярное море. Она тоже требует прорву средств.

10 ноября 1908 года Руал Амундсен — к восторгу слушателей и в присутствии профессора Нансена — докладывает на заседании Географического общества в Христиании о планах новой экспедиции. «На следующий же день список жертвователей открыли своими именами король и королева, после чего дары потекли рекой, так что собрано уже 2/3 необходимого, — с типичными для себя арифметическими выкладками сообщает Руал Амундсен в Чикаго, Херману. — Во множестве поступают и предложения товаров. На нас обрушился поток зубной пасты, гуталина и прочих, зачастую самых неожиданных, вещей. Достойны упоминания, в частности, губные гармошки и средства против облысения».

Не пренебрегает полярный путешественник и услугами старины Гаде: при организации похода, рассчитанного на семь лет, не обойтись без чикагских консервов. Амундсен не питает иллюзий относительно научных интересов производителей пеммикана, а потому, отсылая в «мясной город» доклад о новых планах, делает приписку: «Если тебе встретится Армуэр, покажи ему доклад и объясни, что сейчас у него наилучшая возможность поставить свой товар на полюс». Речь идет о рекламе. Рекламе гуталина, консервов — и Норвежского королевства.

Начинают приходить и заявки на участие в экспедиции. Одно из ходатайств, помеченное 24 ноября 1908 года, прислано из Шиена: «Я с огромным интересом изучил Ваш план, который, впрочем, отчасти знаком мне по той поре, когда я участвовал в первой нансеновской экспедиции на "Фраме"». Подпись гласит: Ф. Ялмар Юхансен. Хотя имя его скорее принадлежит истории, их с Фритьофом Нансеном возвращение домой после Земли Франца-Иосифа состоялось не более двенадцати лет тому назад. Зиму 1907/08 года Юхансен провел на Шпицбергене, где, как утверждает, «убедился, что еще вполне гожусь для подобной работы». Перечислив свои многочисленные специальности, автор заявки кончает ее словами: «…за прочим могу лишь отослать Вас к профессору Нансену».