Госпожа Густава Амундсен родила своему мужу-судовладельцу четырех здоровых и крепких сыновей. Она же добилась их переезда с продуваемого всеми ветрами архипелага в аристократический район за королевским дворцом — туда, где жили образованные люди. Увы, никто из трех старших сыновей не проявлял интереса не только к академической карьере, но вообще к теоретическим занятиям. Один за другим они покидали книжные залы, чтобы окунуться в практическую жизнь. Неужели никто из ее отпрысков не достигнет подлинных высот, где выбор не будет ограничен куплей-продажей и парусниками-пароходами? Под конец у дочери фогта Густавы Амундсен осталась последняя надежда.

И она возложила ее на Руала.

Мать оказалась первым человеком, которого Руал Амундсен ввел в заблуждение.

Склонный к мечтаниям младший сын, то и дело искавший прибежища за высоким шкафом, не захотел разочаровывать мать, а потому обещал, когда настанет срок, исполнить ее заветное желание: поступить в университет для изучения медицины. Себе же он дал другое обещание. «Держа это в тайне, так как я никогда не осмелился бы высказать своей матери намерений, которых, я знал, она ни за что бы не одобрила, — я решил сделаться полярным исследователем».

Эта цитата заимствована из мемуарной книги Руала Амундсена «Моя жизнь», к которой мы поневоле будем обращаться еще не раз. Эта книга, вроде бы довольно лаконичная и сдержанная, на поверку оказывается одной из самых откровенных автобиографий в мире. Руал Амундсен закончил ее за полгода до смерти, и чуть позже мы более подробно остановимся на этих воспоминаниях. Теперь же скажем лишь, что, несмотря на очевидные умолчания, автобиография Амундсена является главным источником сведений о его юности и принятых тогда решениях [5] .

«Как случилось, что я стал полярным исследователем? Случайного в этом ничего нет, так как с пятнадцатилетнего возраста все мои стремления сосредоточились на единой цели». Судя по воспоминаниям, Руал Амундсен с самого начала принял командование над своей жизнью на себя и столь безукоризненно выдерживал ее курс с колыбели до могилы, что можно подумать, им руководила высшая воля. «Все, чего я достиг в качестве полярного исследователя, является результатом обдуманной, добросовестной, тщательной подготовки всей моей жизни».

Тем не менее выясняется, что толчок к удачному развитию событий дала литература: «Когда мне было пятнадцать лет, в мои руки случайно попали книги английского полярного исследователя Джона Франклина, которые я проглотил с жгучим интересом [6] . Эти книги оказали решительное влияние на избранный мною впоследствии жизненный путь». Итак, через год после сошествия в гроб валерского судовладельца появляется британский адмирал, прославившийся поисками легендарного Северо-Западного прохода, и направляет жизнь мальчика по новому, совершенно определенному пути.

Мечтатель из-за шкафа обретает старшего товарища, который ведет его туда, куда он стремится и сам. В своей первой книге, «Северо-Западный проход. Плавание на судне „Йоа“. 1903–1907», Амундсен создаст идеализированный портрет сэра Джона: «Его умный твердый взор сияет добротой; у него для всех находится ласковое слово, а потому команда любит его. Матросы питают безграничную преданность к старому опытному исследователю полярных областей». Прежде чем погибнуть (а это произошло в 1847 году), адмирал Франклин во главе своего экипажа и своей флотилии не раз предпринимал героические, хотя и безуспешные попытки овладеть Северо-Западным проходом.

Почему норвежский мальчик избрал в качестве примера для подражания этого давно ушедшего из жизни человека с трагической судьбой? Выбор Фритьофа Нансена в подобном случае кажется более оправданным: его вдохновлял успешный исследователь Арктики, швед Адольф Эрик Норденшёльд, который в 1879 году первый прошел Северо-Восточным проходом [7] .

Амундсен сам объясняет, что вдохновился творчеством сэра Джона: «Описание возвращения одной из его экспедиций захватило меня, как ничто из читанного раньше. Франклин рассказывает, как ему с несколькими товарищами пришлось более трех недель бороться со льдами и бурями, причем их единственное питание состояло из нескольких костей, найденных на покинутой индейской стоянке, и в конце концов, прежде чем они добрались до самых первых форпостов цивилизации, им даже пришлось для поддержания жизни съесть собственную кожаную обувь.

Удивительно, что из всего рассказа больше всего приковало мое внимание именно описание этих лишений, испытанных Франклином и его спутниками. Во мне загорелось странное стремление претерпеть когда-нибудь такие же страдания. Быть может, во мне заговорил идеализм молодости, часто увлекающий на путь мученичества, он-то и заставлял меня видеть в самом себе крестоносца в области полярных исследований. Я тоже хотел пострадать за свое дело, — не в знойной пустыне на пути в Иерусалим, а на ледяном Севере, на пути к широкому познанию доселе неведомой великой пустыни.