– Не знаю, насколько надолго, но... – Эдди подумал, что соврать, – но все зависит от впечатлений. Этот город, он такой необычный.

– О да, сэр, и город, и вся эта планета, и уклад местных жителей – это, скажу я вам, сплошное недоразумение, чтобы не сказать лучше. Я живу здесь тридцать лет, и поверьте старому Гусману – ничего подобного вы нигде не увидите.

Портье тяжело вздохнул и немного помолчал. Затем его взгляд остановился на Зуфаре.

– А тебе чего здесь надо? – спросил он не столь приветливым тоном, каким разговаривал с Кларком.

– Все в порядке, он со мной. Это таксист, и я задолжач ему десять кредитов. Вы не разменяете мне тысячу?

– Десять кредитов?! Кто бы мне давал по десять кредитов за просто так! – воскликнул Гусман. – За десять кредитов здесь можно ездить туда и обратно целые сутки! Чтобы я так жил, как эти таксисты! Ну вы гляньте, как он смотрит! Так на меня не смотрела даже моя покойная бабушка Шейла. Золото была, а не человек. Она похоронила четверых мужей и со всеми была очень добра. А этот, он таки пытается вас надуть, сэр!

– Да ладно, какие пустяки. К тому же он настойчиво рекомендовал именно ваш отель и сказал, что здесь нет тараканов.

– Ну хорошо, раз так, – смягчился хозяин. – Раз так, я отдам ему из своих, а потом включу их в счет. Вы не против? Ну и хорошо. Я вижу, этот бандит с большой дороги тоже не против. Он не против ободрать незнакомого господина. Ну ладно, я отдам ему эти пять кредитов, и пускай себе чешет.

– Я должен ему десять, – напомнил Кларк, несколько удивленный таким грандиозным спектаклем.

– Десять? А разве я сказал не десять?.. – Гусман пожал плечами, подошел к кассе, крутанул ее ручку. Затем вытащил деньги и долго перебирал их, чтобы не отдать новенькие ассигнации.

– Вот тебе, разбойник, твои неправедные деньги, – сказал хозяин гостиницы и протянул Зуфару десятку.

Тот неуверенно ее принял и под строгим взглядом старика быстро покинул холл.

– Ну вот, теперь мы уладим все стоящие промеж нас дела, – улыбнулся Гусман и, ударив по звонку, замер на мгновение, ожидая неизвестной Кларку реакции.

«Кажется, он сумасшедший, или я не знаком с местными традициями», – подумал Эдди и осторожно огляделся.

Гусман еще раз ударил по звонку. Но, опять не дождавшись ответа, решительно толкнул небольшую дверь и крикнул:

– Мотя, я же звонил! Мотя!

– Ну иду... – отозвался сонный голос.

Хозяин вернулся к стойке и, наклонившись к Эдди, доверительным тоном сообщил:

– Это Эммануил – мой племянник. Я взял сироту к себе, поскольку не могу жить вечно. Решил – пусть мальчик привыкает к делу, потом станет хозяином, но...

Гусман махнул рукой и вздохнул.

– А что с его родителями?

– О, не спрашивайте. После распада Железной империи многие ее планеты получили независимость. В том числе и этот Трезубец. Там живут блакитники, и теперь у них государство – видели бы вы какое. Оставшиеся от флота корабли пропили, а то и разворовали, везде назанимали денег, и никто не работает. Теперь грозятся воровать на торговых путях, если им не займут еще немного. А еще устраивают погромы... Вот и родители Моти попались под пьяную руку...

Наконец появился Мотя, прыщавый молодой человек лет восемнадцати, одетый в помятый мундирчик с галунами.

– Поздоровайся с гостем, горе мое, – напомнил Гусман.

– Здравствуйте, сэр, давайте ваш чемодан.

– У господина нет багажа, Мотя. Просто проводи его в люкс, а я пока сделаю запись в книге.

– Билл Кастелано, – представился Эдди.

– Очень приятно, – кивнул Гусман, старательно выводя на бумаге имя постояльца. – Все, Мотя, можешь идти.

Поднявшись за Мотей на третий этаж, Эдди оказался в длинном темном коридоре, где стоял запах сушеных трав.

– Чем это пахнет? – спросил Кларк.

– А, это мадам Садальская колдует понемногу. Траву палит.

– Она что же – колдунья?

– Так никто ж не знает, сэр, колдунья или просто ее-дьмачка. Так сразу не скажешь.

– А почему тихо вокруг? Что, совсем нет постояльцев?

– Почему нету – есть у нас люди, только спят все.