Когда Джакомо закончил свой рассказ, Длинный Шест поинтересовался, что за пророчества произнес феникс, символизирующий бога Каэссара.

— Я не должен их разглашать, — ответил Джакомо.

— Джакомо станет верховным комиссаром всего Эльфланда, — ответил бог Каэссар.

— Но такой должности нет! — изумился какой-то эльф.

— Значит, будет, — изрек бог Каэссар.

После этого Джакомо долго размышлял о чем-то своем, а затем неуверенно произнес:

— Глубокоуважаемый бог Каэссар, разрешите обратиться?

— Разрешаю, — ответил бог Каэссар.

— То, что мы сейчас идем в благословенные леса, имеет отношение к тому пророчеству? — спросил Джакомо.

— Да, — лаконично ответил бог Каэссар. — Кстати, мы приближаемся к Дырявым Горам. Мне не по нраву магия этого места, поэтому я засну, и буду спать, пока мы не пройдем их насквозь. Не удивляйтесь, что я не стану вам отвечать.

Дырявые Горы, как объяснил Джакомо, не зря называются дырявыми. Внутри они пронизаны сложной сетью пещер и тоннелей, некоторые из которых сотворены богом Гефестом, а другие созданы эльфийским трудом. Единственный проходимый путь из пустошей Оркланда в благословенные леса пролегает через эти пещеры. Точнее, этот путь не один, их двенадцать, но все они проходят через пещеры, перейти Дырявые Горы по поверхности может только горный козел, да и то не всякий.

У входа в тоннель их встречали. Навстречу им вышел важный эльф в ржавой и драной кольчуге и с кухонным тесаком, который он носил на манер меча. Длинный Шест вспомнил, что эльфы утратили искусство обработки железа, и поэтому, очевидно, любое металлическое изделие является для них великой ценностью, подобно тому, как в человеческой части Барнарда великой ценностью является эльфийский пластик. С человеческой или орочей точки зрения эльфийский вождь выглядел комично, но рядовые эльфы принимали его дурацкий облик как должное.

Эльфовождь отозвал Джакомо в сторону и долго беседовал с ним, временами поглядывая на Длинного Шеста, лошадь и бога Каэссара, лежащего брюхом на седле и вцепившегося в него всеми восемью лапами. Потом эльфовождь подошел к Длинному Шесту и обратился к роботу:

— Глубокоуважаемый бог Каэссар!

— Скажи ему, что я сплю, — приказала серьга.

Ее механический голос звучал тише, чем обычно, и не вполне разборчиво.

— Он спит, — сказал Длинный Шест.

— Тебя не спрашивают, животное, — сказал эльфовождь.

— Пошел прочь, дурак, — сказал робот. — Я сплю.

Эльфовождь вытаращил глаза, отступил на два шага, поскользнулся и сел на задницу.

— Пожелание бога следует исполнить, — сказал Джакомо.

Он старался выглядеть невозмутимым, но было очевидно, что он наслаждается происходящим. Интересно, за что он так не любит этого вождя?

Вождь собрался с духом, встал и отряхнулся.

— Бог обращался не ко мне, — заявил он.

— К тебе, к тебе, мудило, — сказал робот. — Пошел прочь, и чтобы я тебя больше не видел!

Эльфы начали тихо посмеиваться.

— Боюсь, вам придется удалиться, мой генерал, — сказал Джакомо.

Генерал обвел присутствующих злобным взглядом и удалился. А через минуту лошадь, несущая бога Каэссара, вступила под свод тоннеля, ведущего в неведомые эльфийские леса.

После разговора с Бродячкой Алисе стало еще хуже. Раньше она не вполне понимала, как к ней относятся люди и орки, а теперь поняла. Они думают, что она сумасшедшая. Они думают, ее вера в свою человеческую природу — просто глупая фантазия, бред. Не верят, что Джон Росс — бог. Через шестьдесят дней они поверят, но эти дни надо как-то прожить… Как же трудно…

Джон ее не любит. Он говорит, что любит, и, наверное, думает, что любит, но это не та любовь, какая нужна Алисе. Настоящая любовь требует не только страсти, но и уважения. А Джон ее не уважает. Раньше, когда ему было от нее что-то нужно, тогда он ее уважал. А скорее, делал вид, что уважает. «Не подведи меня, милая, умоляю…» Тьфу! А теперь, когда она сделала все, что он от нее хотел — заговорил по-другому. Синдерелла, видите ли, слишком удачно вышла замуж. Урод! Козел! Нелюдь! Сейчас она ему объяснит, что она о нем думает и о его поганых словах!

Алиса распахнула дверь ударом ноги и ворвалась в спальню. Джон, завернутый в грязный монашеский балахон, сидел за туалетным столиком спиной к ней и что-то делал с ее косметикой. Совсем одурел, скотина, в грязной одежде в спальню! Алиса открыла рот, чтобы начать говорить, и…

Джон обернулся, откинул капюшон, и оказалось, что это не Джон. Страшные пучеглазые буркалы, неподвижные, как у змеи, глядели на нее мертвящим взором, огромные уши-лопухи трепыхались от каждого движения, бледная кожа, тонкие бесцветные губы…