— Как вам спалось, господин доктор? На нервы не жалуетесь? А я, увы, страдаю… Ночью мучают кошмары… Но кому-то надо и это делать… Трудная, неблагодарная работа! Однако высокие идеалы моей нации требуют…

Он развел руками с толстыми, как сосиски, пальцами и стал объяснять, что сейчас будет проходить допрос партизана и ему, Рубину, надлежит при сем присутствовать и помогать переводчику. Захар вздрогнул, у него задергался уголок рта — так вот оно, это последнее испытание!

Вскоре в комнате появился обер-лейтенант Брайткопф. Полный радушия, словно перед ним лучший его друг, он протянул Захару руку и весело сказал:

— У вас такая кислая физиономия, господин доктор, будто вы вместо шампанского глотнули фужер уксуса. Что с вами? А, догадываюсь. Волнение души русского интеллигента. Не так ли, мой друг? Напрасно. У нас сейчас нет хорошего переводчика, и я попросил господина Крюгера пригласить вас…

У этого негодяя было красивое лицо с кроткими синими глазами: один из бесчисленных парадоксов природы. Но теперь Захар впервые увидел Брайткопфа без маски — кровожадно-хищным. Синие глаза его уже не казались кроткими.

…Рубин негромко рассказывает о том тяжком последнем испытании, которому подвергли его в гестапо. И может, это только показалось Бутову, но именно сейчас, когда речь пошла о допросе русского партизана, доктор стал говорить сбивчиво, суетливо, взволнованно.

— Потом, уже поздно вечером, меня отвезли в госпиталь. Я едва добрел до постели. Всю ночь одолевали страшные видения — морда толстого Крюгера, синие глаза Брайткопфа, окровавленное тело партизана, вспышки магния и щелчки фотоаппарата…

…Далее события развивались быстро. Четырех пленных советских военврачей отправили в прифронтовой госпиталь. Среди них — Рубин и Воронцов. Комсомолец Воронцов, как и следовало ожидать, сразу же согласился бежать вместе с другом.

— Я готов на любой риск!

Захар, сообщив ему план побега, взял на себя добычу необходимых документов. План, в частности, предусматривал и такой вариант: «Если с одним из нас случится что-то непредвиденное, другой продолжает побег один».

На очередной встрече с обер-лейтенантом Захар получил нужные документы, пропуска, дающие право свободного передвижения по занятой немцами территории, и подробнейшие инструкции — где и как переходить линию фронта. Кроме того, на бланке советского военного госпиталя было написано удостоверение, подтверждающее, что З. Р. Рубин, военврач Н-ского полевого госпиталя Красной Армии, следует в распоряжение Санупра Красной Армии. Это уже для передвижения по советской территории. Передавая Воронцову пропуск, Рубин сказал:

— Как видишь, Захар человек слова. Обещал сработать документы и сработал. На, получай. Все в ажуре. Теперь нам с тобой, Андрюшка, только линию фронта пересечь, а там явимся в первый же войсковой штаб.

Воронцов обнял друга и, захлебываясь от восторга, рассыпался в благодарностях.

— Захар, ты гений! Как тебе удалось раздобыть документы?

Рубин ухмыльнулся.

— Мне это стоило пол-литра спирта. А о деталях… О деталях поговорим потом…

…Стоял знойный июль. В воскресенье после обеда хлынул слепой, пронизанный солнцем дождь. А когда он утих и они неторопливо, словно на прогулку — своеобразная «пристрелка», — протопали на околицу, их встретила такая приветливая молодая листва, что казалось, будто все это — война, бомбежка, артобстрел, плен, лагерь, побег — лишь кошмарный сон.

Никто не гнался за ними, никто не обращал внимания на них. Они перевели дух, присели, отдохнули и пошли дальше.

Дорога круто спускалась к неширокой речушке, к хлипкому бревенчатому, наспех сколоченному мостику. Они приближались к ничейной земле, до густого леса оставался всего километр. И вдруг — выстрелы! Захар припал к траве и глухо застонал. Андрей на мгновение обернулся, а затем побежал к лесу — таков святой уговор! Вдогонку немцы послали еще одну автоматную очередь, потом залаяли собаки. Но Андрей продолжал бежать, петляя, зигзагами! Захар, увидев, как он скрылся в темени леса, чуть приподнялся, оглянулся назад. Стрелявшие себя не обнаруживали. И лай собак прекратился. Кругом все тихо, и только далеко на юго-востоке временами вспыхивали зарницы.

Рубин полежал недолго, потом поднялся и той же дорогой, через речку, отправился назад. Гремел гром, хлестал теплый июльский ливень. Но Захар даже и не почувствовал, что вымок до нитки. Тяжело ступая, обессиленный, будто и в самом деле зацепила его пуля-дура, он шагал навстречу своим хозяевам. Перед глазами плыл парной туман, поднимавшийся от щедро напоенной, прогретой солнцем земли. На какое-то мгновение в нем пробудилось желание сейчас же, немедленно повернуть и ринуться вслед за Андреем. Но только на мгновение. Он знал, что за ним следят — Брайткопф с группой офицеров абвера прибыл в район расположения прифронтового госпиталя. И стоит Рубину сделать лишь несколько шагов к линии фронта — застрочит автомат.

Из-за поворота шоссе выскочила автомашина обер-лейтенанта Брайткопфа. Он сидел рядом с шофером, а позади — два солдата с собаками. Захар молча втиснулся между солдатами, и машина помчалась в ближайшую деревню. Брайткопф тоже не склонен был разговаривать и только, когда машина остановилась около дома, что стоял на окраине, буркнул:

— Здесь вы проведете несколько дней. Выходить на улицу запрещается. Вас тут обслужат… Я сам приду за вами… Будем выполнять вторую часть плана. Вы должны запомнить на всю жизнь следующее: в Москве к вам придет наш связной, привезет деньги и инструкции. Примите его по паролю: «Андрей Воронцов передает вам привет и сувенир — бритву «Жилет». Хорошо запомните!