Сергей Строков находился в партизанском отряде, пока не настал радостный день встречи с наступающими частями Советской Армии. Как потом сложилась его судьба, Иван Шутов не знает. Только помнит, как в мае сорок восьмого Строков приезжал сюда, в разоренные войной партизанские села. Это было в День Победы. И на митинге выступал…

После митинга бывшие партизаны собрались в своем узком кругу. Во дворе у Шутова. Минутой скорбного молчания помянули павших, а потом пили за здоровье тех, кто до Победы дожил. И жены их за тем столом сидели. Радостные, счастливые. А Строков смотрел на них и все хмурился.

— Не понял я спервоначалу, чего он куксится. Все не по себе ему. А потом ясно стало. Муторно на душе у человека… Он мне сам про те горести свои поведал. Когда кончилась война, встретил Строков товарища из того же района, где секретарем райкома был. Тоже жинку свою на восток отправлял. В первые же дни войны. Так вот… Эшелон тот разбомбили. И будто среди погибших была жена Строкова. Так оно или нет, товарищ точно не знал, но рассказывали, будто видели ее труп… И все же Сергей Николаевич надежду не потерял. Вдруг жива! Три года искал ее… Запросы посылал. Не нашел. Родных у нее, считай, нету. Отец умер, когда дочери пятнадцать лет исполнилось. А мать не родная. Строков и фамилию-то ее запамятовал. Чужие люди. Родную сестру ее искал. Знал — есть такая. Но опять же фамилия у ней по мужу, а какая — неведомо. Так и не нашел жинкиных следов. Рассказывал и чуть не плакал… «Видать, Семеныч, она от бомбы фашистской погибла. Да ведь не одна… Ребенка ждали… Мы с ней, Семеныч, только год вместе прожили. Планы какие строили!»

Михееву удалось в соседнем районе найти человека, который прошел со Строковым весь путь до Праги. И опять о том же разговор пошел: жену разыскивал.

— Говорил командир, будто нет у него родных. Из детдомовцев… Одна только жена… Часто вспоминал ее. Все беспокоился — успела ли от немцев уйти… Запросы посылал в разные края. Да только без ответа остались. Куда подался Строков после войны — ведать не ведаю, а думать — думаю. Был у него в полку дружок, сибиряк, все к себе в гости звал…

…Уже из пяти сибирских городов и сел, где проживают Строковы Сергеи Николаевичи, 1908 года рождения, пришли в КГБ ответы: ни один из них не партизанил.

И вот шестой адрес. И тоже Сибирь. Работает в областном центре — заместителем председателя комитета народного контроля. Сейчас находится в длительной командировке в райцентре, на нефтехимическом комбинате. Адрес сообщили. Тот же райцентр, тот же комбинат, о котором собирается писать очерк Сергей Крымов. Михеев обрадовался — приятное совпадение! И попросил товарищей из областного управления КГБ дать знать в райцентр об интересующих контрразведку лицах.

На аэродроме Михеева встретил старший оперуполномоченный местного отделения КГБ. Когда они шли рядом, казалось, что шагают Пат и Паташон. Высокий, худющий, длиннорукий, длинноногий Никанор Михайлович Михеев и широкоплечий толстяк, все время забегающий вперед Шалва Исидорович Задгенидзе. Он в шутку уверял, что из Грузии ему пришлось ретироваться только потому, что ростом не вышел: «Таких у нас не держат».

За семь минут ходу от самолета до так называемого аэровокзала Шалва успел выдать несколько длинных «очередей» информации: и о ходе стройки комбината, и о красотах будущего города. Даже в номере гостиницы Шалва все еще продолжал свое «путешествие» в завтра.

— Через пять лет, дорогой друг, прилетишь к Шалве в гости на сверхзвуковом самолете. Без пересадки на «Аннушку». Гостиница будет такая, что москвичи от зависти лопнут… Почему улыбаешься?..

А Никанор Михайлович действительно улыбался, но совсем по другому поводу: ему, конечно, приятно в первые же минуты пребывания на сибирской земле получить информацию о будущем города, но он предпочел бы в первую очередь получить информацию о Крымове, Строкове. Михеев деликатно «приземляет» Шалву и погружает его в мир сиюминутных забот.

— Так как, товарищ Задгенидзе… Сейчас десять ноль-ноль. Смог бы ли я, скажем, в одиннадцать ноль-ноль встретиться с интересующим меня журналистом?

Затянувшийся розыск Сергея Крымова несколько тревожил и Бутова и Михеева. Почему о Крымове ничего не знают в дирекции, парткоме стройки? Где он? Вот Михеев и теребит Задгенидзе. Тот, конечно, знает, почему так настойчив коллега, но старается отшутиться.

— Дорогой друг, зачем спешить? Завтракать надо, отдохнуть надо. Сколько часов в полете был…

— Я попросил бы вас ускорить встречу с журналистом. Надеюсь, вам уже известны его координаты?

По несколько растерянному выражению лица Шалвы Михеев догадался, что с «координатами» пока не все в порядке и экскурс в будущее — небольшая хитрость, так сказать, отвлекающий маневр.

— Все будет хорошо, дорогой друг. — С лица Шалвы растерянность словно ветром сдуло. — Координаты в данный момент уточняются. Пока гость немного закусит с дороги, наши люди найдут его. Он какой-то странный товарищ, ваш московский корреспондент.