Шрифт:
Неизвестный вышел из сквера, обогнул площадь и вернулся уже с другой стороны. Есть основание полагать, что он вел наблюдение не столько за Нандором — Рубиным, сколько за теми, кто находился в сквере: нет ли «хвоста»? В словесном портрете незнакомца нет ничего примечательного — высокий, худощавый, спортивно сложенный человек средних лет в сером костюме без головного убора, с длинными, гладко зачесанными назад волосами цвета спелой соломы. На площади он сел в троллейбус и долго плутал по Москве, пользуясь всеми видами транспорта — метро, автобус, такси, снова троллейбус. После полутора часов такого путешествия ему все же удалось уйти из-под наблюдения.
Бутову ничего не оставалось, как выразить по этому поводу свое недовольство.
— Ну что же, подождем до утра. А сейчас — по домам. Напоминаю, в восемь десять быть на месте. Рижский вокзал. Остановка автобуса девяносто восемь.
…В восемь сорок к остановке у Рижского вокзала подошли двое — Рубин и тот самый молодой человек, который вчера спрашивал, как проехать на Киевский вокзал. Бутов сразу узнал «незнакомца»: Рейган, сотрудник посольства. Как же, встречались — этот «дипломат» уже давно находился в поле зрения контрразведки. Было известно, что его деятельность в Москве не имела ничего общего со службой дипломата.
У Рубина и Рейгана в руках — портфели-близнецы. Ожидать автобуса пришлось недолго. Битком набитый, он подкатил в восемь сорок две. Рейган и Рубин протиснулись в машину и, прижатые друг к другу, обменялись портфелями.
Михеев проследовал за Рейганом. «Дипломат» сошел в центре. Пересел на троллейбус. Потом спустился в метро. Куда-то позвонил по телефону-автомату. Сел на такси и помчался в международный аэропорт Шереметьево. Там его ждала молоденькая девушка с чемоданом и портфелем. Рейган взял портфель, чемодан, нежно поцеловал девушку и направился к пункту регистрации улетающих. Через час он вылетел в Вену.
А Бутов уже был на квартире у Рубина и вместе с ним рассматривал нандоровские сувениры. В портфеле лежала портативная быстродействующая радиостанция, конверт с советскими деньгами и конверт с инструкциями: в эфир выходить два раза в месяц, не чаще. Каждая передача должна содержать не более двух страниц машинописного текста. В этом случае сеанс передачи будет длиться в пределах нескольких секунд. В конце инструкции напоминание:
«Действуйте, как вас учили. Прилагаемую открытку бросьте в любой почтовый ящик через пять дней. Когда мы ее получим, это будет означать, что у вас все в порядке и что между нами установилось взаимопонимание».
На открытке адрес дома в Вене и всего лишь несколько слов:
«Я здорова, чувствую себя хорошо. Путешествуем без приключений. Целую. Герта».
Бутов читает инструкцию вслух и улыбается.
— Так как же, Захар Романович, помните еще, чему вас учили?
— Не надо так зло шутить, Виктор Павлович…
— Я не шучу… События могут повернуться по-разному…
— Не понимаю…
— Со временем поймете. А пока… Я не прочь кофе с коньячком выпить.
— Всегда к вашим услугам.
— А самочувствие, настроение? Как спали ночью?
— Не спал. Настроение и самочувствие соответственно событиям… Рано утром звонила Ирина. Вечером она придет ко мне с отцом… И с Сергеем…
Рубин уперся локтями в колени и, закрыв лицо ладонями, стал усиленно тереть пальцами глаза. Так, не проронив ни слова, они сидели друг против друга несколько минут — не состоявшийся разведчик Сократ и контрразведчик Бутов.
Виктор Павлович узнал его голос — звонил Сергей. Взволнованный, встревоженный. Ему надо срочно сообщить полковнику нечто важное. Как быть? Однако полковник не спешит с приглашением.
— Вы откуда звоните?
— Из дома. В квартире я один, но…
— Рассказывайте, что случилось. Ну и что же? Да, да, по телефону.
…Сегодня утром Сергей встретил на Сретенке своего бывшего однокашника Толю, того самого, который когда-то просил помочь «организовать» дубленку, который раза два бывал у него дома на шумных застольях с участием Веселовского. С тех пор они и подружились, два «деятеля» — Толя и Владик. Захлебываясь от восторга, Толя рассказывал Сергею, что вчера получил письмо от Владика. («Вот дает, вот дает! Силен, бродяга!») Веселовский писал откуда-то из Заполярья, из Оймякона. («Пишет, что живет припеваючи, решил рвануть на Север, золотую жилу разрабатывать. Взял да и сорвался, никого не спросил, даже на работе никому ничего не сказал. Сила!»)
— Вы меня слушаете, Виктор Павлович? — Бутов не подает голоса, а Сергею кажется, что их разъединили. — Можно продолжать? Так вот, поначалу я решил, что это бред сумасшедшего, что у Толика не все дома. Я стал его допытывать: «Ты уверен, что это писал Владик?» Но он посмотрел на меня так, будто я сбежал из психиатрической больницы. «Сергей, ты соображаешь, что говоришь — писал ли это Владик? А был ли мальчик? Смешно. — И Толик многозначительно стал крутить пальцем у своего виска: — А что, собственно, так поразило твое воображение: Владик вдруг появился в Заполярье? А что, разве он не мог там появиться?» Я, Виктор Павлович, чуть было не проболтался, но вспомнил о вашем предупреждении. Однако понять не могу — что это: наваждение, мираж? Или я действительно того… Как мог Владик оказаться…