Ф: Таких не так уж много. Большинство — миллионы учителей, врачей, инженеров, офицеров и т.д. Они профессионально и за гроши делали и делают каждый свое дело...

П: Вот именно! Но именно с их молчаливого согласия небольшая часть («верхушка») сотворила великое предательство. Ведь эта «верхушка» не есть какой-то особый слой по отношению к прочей массе людей, относимой к «образованщине». Именно первая представляет вторую и выражает социальную сущность второй. Вся «образованщина», включая «верхушку», несет ответственность за случившееся!

Ф: Не спорю, наша «образованщина» как целое способствовала наступлению эпохи реформ, приветствовала перестройку и переворот августа 1991 года. Но одним из следствий этого переворота явилось то, на что она никак не рассчитывала. Она потеряла то положение, которое занимала в советском обществе, оказалась практически не такой нужной. То, благодаря чему она занимала хорошее положение в обществе (знания, дипломы, степени, звания. награды), потеряло прежнюю ценность. Началось ее численное сокращение, деморализация, дисквалификация. Многие пристроились в новом обществе в ином, совсем не интеллигентском качестве. Но и тут их вытесняют более ловкие молодые конкуренты. Так что она оказалась в положении жертвы.

П: В истории действует какой-то закон возмездия. Ты думаешь, интеллектуальная элита («властители дум») долго будет блаженствовать? Ее тоже использовали как орудие измены и разгрома страны. Она больше не нужна. Постепенно и ее выбросят в мусорную яму истории. Русская интеллигенция по замыслу победителей вообще будет истреблена.

Ф: Ты сформировался как идеальный коммунист. Честно признаюсь тебе, хотя я не карьерист, не хапуга, не халтурщик, не доносчик, не клеветник, не приспособленец и т.п. — одним словом порядочный человек, я все же не могу считать себя идеальным коммунистом на все сто процентов. По строгому счету я тоже был как все, только в ослабленной форме. Если покопаться как следует в поступках и в мыслях, то нахожу в себе многое такое, что порицал в других. За всю мою долгую жизнь я знал всего лишь одного безупречного, на мой взгляд, человека: это — ты.

П: Не буду смотреть на твои слова как на комплимент, ибо не горжусь тем, что я есть. Не спорю, таких, как я, немного. Может быть, вообще один. Я вообще никогда не встречал другого такого. И знаешь, в чем тут дело? Я такой вовсе не от природы. В природе (от рождения) таких не бывает. Я — искусственное существо. Я делал всю свою сознательную жизнь над собой эксперимент. Я всерьез воспринял идеал коммунистического человека и довел его до логического конца, воплотив его в себе.

Ф: И какие ты выводы сделал из своего эксперимента?

П: Не знаю, запишу ли я их когда-нибудь. В двух словах — такие. Во-первых, это — путь страдания. Хотя мы, русские, склонны к мазохизму, но даже для нас этот путь невыносим. Во-вторых, этот путь невозможен для подавляющего большинства людей. Более того, он — для исключительных одиночек, обрекающих себя на мученичество ради каких-то великих целей. В-третьих, даже для одиночек он возможен лишь до известного предела, перейдя который, такой одиночка становится ненавистным для окружающих. Он становится для них угрозой их разоблачения, источником угрызений совести. Глядя на него, окружающие ощущают себя ничтожествами и негодяями. И потому они стремятся сделать такого человека подобным себе, а если не удается — оклеветать его и исключить из своей среды. В-четвертых, это хорошо, что таких исключительных личностей мало.

Ф: Ну, это уж слишком!

П: Ничего подобного! Посуди сам! Такие люди не стремятся к жизненному успеху. Они уступают дорогу другим, которые того не заслуживают. Они сами и своим примером снижают активность лучшей части граждан, давая преимущества карьеристам, бездарностям, хапугам и т.п. Так что коммунистический идеал человека сам в значительной мере повинен в том, что он не реализовался в массовых масштабах. Тут дело обстоит подобно тому, как было с христианскими идеалами...

Ф: Но ведь они сыграли великую позитивную роль!

П: Да. Но благодаря тому, что им следовали не все, не всегда и не буквально.

Ф: Это же и с коммунистическими идеалами было возможно!

П: И делалось на самом деле.

Ф: Так в чем же проблема?!

П: Коммунисты прошлого думали, будто коммунистический идеал человека мог быть осуществлен в отношении каждого отдельного человека. Так думал и я в молодости, начав свой жизненный эксперимент. Это была ошибка.

Ф: Почему ошибка?! А в отношении кого же он должен был осуществляться?!

П: Людей, конечно. Но не взятых по отдельности. В отношении целых народов, масс, коллективов.

Ф: Я не вижу, в чем тут разница. Речь-то ведь идет о качествах людей!

П: О качествах массы и коллективов людей!

Ф: Поясни, в чем тут разница. Ведь народы, массы, коллективы состоят из отдельных людей!

П: Но образуют новые социобиологические существа, несводимые к составным частям. Мы об этом поговорим как-нибудь потом. А сейчас вернемся к коммунистическому идеалу человека.