Рот у Дины был теплый, губы крепко сжимали его член, язык работал быстро-быстро. И этот упорный, неотступный взгляд снизу вверх, способный покорить любого мужчину. Дина была его Лолитой. Его Джульеттой. Его Девушкой с Жемчужной Сережкой.

Его собственным порождением, которое играло Анжелу так, как не сыграть никакой актрисе.

Питер кончил очень быстро. Он так и стоял, вжимаясь в стену, зажмурясь и прерывисто дыша. Напуганный происшедшим, с мыслью о том, что пусть лучше вымысел всегда остается вымыслом, а не превращается в реальность. Во всяком случае, не уходит дальше книжных страниц.

Дина поднялась с колен, удовлетворенно улыбнулась и спрятала его мужскую плоть в трусы, как убирают в коробку дорогую игрушку; застегнула «молнию», явно не понимая, о чем он думает.

— А этого я боялась гораздо меньше. — Она отвернулась, шагнула через порог и исчезла в коридоре.

Все еще тяжело дыша, совершенно растерянный, Питер не шелохнулся. Сказать бы что-нибудь, что-то сделать, как поступил бы персонаж его романа: тот пошел бы за ней следом, развеял бы наваждение, хоть слово бы промолвил, черт возьми!

Только где ответ, который Питер написал для себя? Неужто все дельные слова достались Анжеле? И он низвел себя до роли второстепенного действующего лица — всего-навсего один из жаждущих ее мужчин, ее жертва?

Ответов на эти вопросы он не нашел.

Самолет «Американ Эйрлайнз» летел в аэропорт Ла-Гуардиа. Сокрушенный всем, что произошло, придавленный чувством вины, Питер покачивался в кресле — вперед-назад, вперед-назад — и задавал себе один-единственный вопрос: «Почему?» Он не корил себя: «Что я натворил?!» — а вновь и вновь пытался понять: «Как я позволил такому случиться?»

— Это была ошибка, — шептал Питер. Рядом никто не сидел, некому было наблюдать его отчаяние. Некому посчитать его параноиком, представляющим угрозу национальной безопасности.

И винить было некого: сам кругом виноват.

Слишком много выпил… Пьяный, — вот прекрасное оправдание! Купился на ее похвалы роману, на этот ее взгляд снизу вверх. И на то, как она плечом касалась его в баре. Вовсе не потому прижималась, что места было мало, а оттого, что ей это нравилось. И ему нравилось. Он сам к ней жался и не подумал даже отодвинуться.

Как давно ему доводилось видеть ТАКОЙ женский взгляд? Когда прекрасная незнакомка ТАК его хотела? Уж и не вспомнить. Да было ли это вообще? Вряд ли. А Дина говорила самые верные слова — как будто нажимала кнопки в нужном порядке, чтобы запустить механизм. Отлично знала, что и как делать, потому что внимательно читала его книгу. Инструкции были яснее ясного.

Питер не сомневался, что правда о случившемся не выплывет. Он не столкнется с Диной ни в магазине, ни в кино, ни в своем любимом ресторане, и Джулианна о ней никогда не узнает.

А даже если бы встретились… Ну что Дина могла бы сказать? «Ваш муж мне все про вас разболтал, когда я делала ему минет в гостиничном номере». От этой мысли его затошнило.

Всякого рода маньячки — это в основном плод людского воображения, вскормленного мыльными операми. Без опасных назойливых женщин фильмы и книги казались бы пресными; ради них люди платят деньги, когда идут в кино и книжный магазин. А Дина — всего лишь неумеренная в желаниях поклонница, которая стремится воплотить в жизнь собственные выдумки. Наверняка эта писательская обожательница следует по пятам за всеми полюбившимися ей авторами. Но коллекционирует не гипсовые слепки с гениталий, а воспоминания и автографы.

Хорошо, если только их.

Питер грустно вздохнул. Скорее всего, Дины ему больше не видать. Откинувшись на подголовник, он поглядел вверх, на потолок, где были указаны номера пассажирских кресел, затем вниз, кругом себя. Заметил экран, где показывали старый добрый фильм с Джимми Стюартом про Рождество, хотя Рождество уже полгода как миновало. Потом заметил двух стюардесс — далеко за тридцать, с такой гладкой кожей на лбу, что явно не обошлось без инъекций ботокса; стюардессы выставляли напитки на тележку, готовясь их развозить. Потом…

— Господи! — Питер наклонился вперед, чтобы лучше ее рассмотреть.

Смоляные волосы, черная одежда. Маленькие руки, которые держат дешевую книжицу с яркой картинкой на обложке — из тех, что привлекают юных испорченных девиц.

Питер не смог противиться внезапному порыву. «Это было сильнее меня», — вот оправдание еще лучше, чем хмель! Встав с места, он по проходу между кресел зашагал к ней. Его охватило острейшее желание ее увидеть, сказать что-нибудь о событиях прошлой ночи. Например, что они напрасно дали себе волю. Или что это было чудесно.