Шрифт:
И если бы дело было только в платьях!
Пифа же все это, казалось, вообще не интересовало. Его будущее было предопределено. Его жизнь с бабушкой — родители Пифа погибли в автоаварии еще до того, как он пошел в школу, — была размеренна и уютна. Его отношение к Дуняше было таким же размеренным, понятным и предсказуемым.
Вот на таком фоне и высветился Марат. Второе, так сказать, пришествие. Первое было еще в четвертом классе, и он тогда звался Маратиком. Сейчас вряд ли кто так его назовет…
Машина остановилась около кованых ворот особняка. Водитель нажал кнопку инфракрасного брелока, и огромные створки мягко раскрылись.
«Мерс» въехал во внутренний двор.
– Все. Мы дома, — сказал Иван. И ухмыльнулся.
Дуняша вздохнула. Иван — умный, только недобрый. Интересно, почему он ее не любит? А еще интересно, кто ее здесь вообще любит. По крайней мере, в том смысле, в каком она это слово понимает…
Она вышла из авто и направилась к дому.
3
Ночь прошла без происшествий.
Александр Федорович спал спокойно, позавтракал с аппетитом, так что утром Ольга Николаевна казалась веселой и оживленной.
Насчет чудес она, конечно, все понимала правильно, но они оба с мужем, по наблюдениям Пифа, старались не заглядывать в будущее. Будущего у них, по большому счету, не было, в связи с чем Богдановых абсолютно удовлетворяло настоящее. Особенно когда в указанном настоящем не было ни боли, ни физических страданий. Любовь же — присутствовала постоянно.
Наблюдая за ними, Пиф часто ловил себя на мысли, что завидует.
Казалось бы, глупо и нелогично завидовать влюбленным, обреченным в самом скором времени на бессрочную разлуку. Но Пиф испытывал именно это чувство!
Ольга Николаевна не упускала ни единой возможности, чтобы словом или ладонью приголубить своего несчастного Санечку. А тот, какой-то уже внутренне успокоенный, больше переживал за нее, чем за себя. И тоже старался если не физически, то хотя бы взглядом приласкать свою женщину.
Пиф часто размышлял по этому поводу.
Богдановы, похоже, прожили в таком блаженном состоянии почти четверть века. А большая часть человечества этого состояния вообще не испытала, прожив и дважды по столько. Так кому повезло сильнее?
Пиф пока не готов был, даже в уме, обменять свою нынешнюю жизнь на заведомо укороченное счастье с Дуняшей. Но не потому, что старался выгадать срок подольше, а скорее потому, что вообще плохо относился к подобным сделкам, пусть и умозрительным. Каждый должен пройти своей дорогой.
Подумал о Дуняше — и больше уже ни о чем не смог думать.
Когда он ее впервые увидел? Да в первом классе и увидел. Она была с двумя огромными белыми бантами, розовым ранцем на спине и с большими гладиолусами в руках, едва ли не больше ее самой. Рядом стояла ее мама, Пиф почему-то запомнил, что принял ее за девочкину бабушку. Теперь знает почему — жизнь у Валентины Викторовны получилась не самая легкая. Прямо скажем, напугала ее жизнь, до сих пор испуганная живет. И те гладиолусы наверняка ей было непросто купить первого сентября, когда бессовестные торговцы безбожно вздувают цены. Но ей так хотелось, чтоб все было как у людей. Это и сейчас ее главное движущее чувство. Видимо, так она представляет себе счастье.
Почему маленький Дима запомнил то утро — тоже понятно. Ведь девочка с белыми бантами — у нее еще и колготки были ярко-белыми — поразила будущего Пифа в самое сердце. Вся она была такая ладненькая, крепко сбитая, со светлыми волосами. И такая веселая!
Дима жил с бабушкой, которую очень любил, но особого веселья дома не было. Девчонка же прямо искрилась удовольствием от самого факта своего существования. Пиф и сейчас не понимает, как у такой мамы выросла такая дочурка.
Додумал Пиф свою мысль — и осекся: сейчас-то Дуняшу уже никак нельзя назвать хохотушкой, безоговорочно влюбленной в жизнь. Дорого заплатила та веселая девчонка за желание жить как все.
Впрочем, Пиф не склонен осуждать людей за их естественные поступки. Тем более — Дуняшу. Он будет за нее до конца и при любом раскладе. Лишь бы она согласилась принять все его жертвы…
…Снизу позвонили — пришло такси в аэропорт. Портье поднялся за чемоданами, а Пиф взялся за коляску.
Он уже привык, что здесь, в отличие от Москвы, у него, как у обслуживающего персонала, физических проблем было намного меньше. То же такси наверняка оборудовано подъемником. И с самолета больного спускали на специальном лифте, в то время как в Домодедово они вдвоем с парнем из аэропортовской обслуги тащили коляску с Александром Федоровичем по скользким ступеням обычного трапа.