Сердце колотилось отчаянно и неритмично, из-за чего у нее порой перехватывало дыхание. Начальное ускорение оловянному шарику придает амулет, вставленный в корпус самострела, он же почти полностью гасит отдачу. Почти. Лучше держать оружие двумя руками.

Галерея плавно завернула вправо, и Роми очутилась в зале. Раньше это был читальный зал: вдоль стен стояло несколько ветхих стеллажей для книг, сильно попорченных личинками древоеда – видимо, из-за этого их тут и бросили. Другой мебели не было. Потолок вместо колонн подпирали аллегорические фигуры наук, вырезанные из светло-серого пористого камня. На полу лежал слой пыли, и в воздухе, в солнечных столбах, плавала пыль – Роми с трудом удержалась, чтобы не чихнуть.

Шаги приближались. Она достала из мешочка самострел, подняла двумя руками, целясь в пустой дверной проем. Пальцы вдруг стали неловкими, непослушными, и вдобавок усилился проклятый озноб. А попасть надо с первого раза, иначе она просто не успеет перезарядить!

Судя по звуку, по галерее шел один человек. Значит, Клазиний и Фоймус ищут ее порознь.

Роми дрожала все сильнее. Нельзя ей сейчас, ни в коем случае нельзя поддаваться панике… «Если я не убью – убьют меня». Она подумала о Клодии Перлоне, однокурснике, располосовавшем себе вены. Вспомнила, как два раба-уборщика, суетясь и охая, вытаскивали его из умывальной в коридор. Одежда у всех троих была заляпана кровью, на пол капала кровь. А безжизненно свисавшие руки Перлона, с закатанными до локтей рукавами, выглядели пострашней, чем ее обожженная рука.

Один из рабов побежал за целителем. Клодий лежал у стены, его круглое пухлое лицо с приоткрытым ртом заливала мертвенная бледность, но веки подрагивали. Потом его унесли на носилках. На полу остались темные сгустки. Потом пришли рабы с ведрами и тряпками, и спустя четверть часа не осталось ничего.

– За Клодия, – прошептала Роми, вновь поднимая самострел. – И за меня. И за Сибрелу. И за всех остальных!

В проеме появился Клазиний. Он был довольно красивым парнем, нравился девушкам, хотя Роми находила его отвратительным. Вот он заметил ее, и на его лице расцвела делано слащавая улыбка.

– Ой-ой-ой, какие мы храбрые! – Он медленно пошел ей навстречу. – Ну вообще, ну такого я еще не видел… Расскажи кому – не поверят! Да ты же не сможешь выстрелить! Ну-у, как ты меня испугала…

Дрожь почти исчезла. Роми молча, сосредоточенно целилась. Надо попасть с первого раза.

– Во номер, ты меня позабавила! Ты не смо…

Его отбросило назад. Самострел в руках дернулся. Оцепенев, Роми смотрела на неподвижное тело. Лицо Клазиния, еще несколько секунд назад такое самоуверенное, розовое, наглое, превратилось в кровавую маску с неразличимыми чертами.

– За всех… – прошептала Роми.

Сдвинув запирающий рычажок, откинула крышечку на корпусе самострела – металл нагрелся, стал почти горячим, – достала из мешочка оловянный шарик, втолкнула в отверстие.

Шаги. Это Фоймус. А может, кто-то другой?.. Роми отступила за ближайшую статую: стрелять в случайных свидетелей она не собиралась.

Все-таки Фоймус. Невысокий, расплывшийся, с хитровато-добродушной физиономией – впрочем, порой эта маска исчезала, уступая место другому выражению: глумливому, ехидно-жестокому.

Увидав тело приятеля, он издал удивленный возглас и шагнул было вперед, но остановился:

– Варий! Варий, ты чего?..

Роми выступила на открытое место. Она держала его на прицеле.

– Ты… – Поглядев на нее, на труп, снова на нее, Фоймус вдруг затрясся всем телом. Роми, ожидавшая, что он будет вести себя, как Клазиний, слегка растерялась. – Это ты?.. Убила?.. Нет-нет, убери это! Романа, опомнись! Мы же с тобой просто шутили… Ты что, добрых шуток не понимаешь?

Роми нажала на спусковой крючок. Фоймус на несколько шагов отлетел, ударился спиной о задрапированную в каменный плащ статую Алгебры и сполз на пол. В груди у него зияла кровавая дыра. Роми стиснула зубы: ей было нехорошо.

Везде тихо. Она обогнула трупы, не приближаясь к ним, вышла в галерею. Спохватившись, спрятала самострел в мешочек. Спуститься на седьмой этаж долго не решалась – вдруг заметят, наконец преодолела страх и сбежала вниз.

Поколебавшись, свернула в коридор седьмого этажа: теперь лучше по другой лестнице, которая находится в противоположном конце здания.

В галереях было пусто. Лекционное время. Попавшийся навстречу раб с коробкой вылепленных из глины макетов брел по своим делам, опустив глаза.

Вдруг ее внимание привлекли голоса старшекурсников, сидевших в оконной нише, то ли улизнувших, то ли изгнанных с лекции. Увлекшись беседой, те ее не замечали.

Ей показалось, что она уже слыхала эти голоса – когда ее били, накинув на голову мешок. Нахмурившись, Роми остановилась.

Сунула руку в мешочек на поясе. Замерла.

Нет.

Этих парней она раньше не видела, и у нее не было уверенности, что они участвовали в нападении. Бывают ведь похожие голоса… Она не хотела убивать невиновных.