– Как – усыплять? – недоверчиво переспросил Марек.

– Так же, как сейчас усыплю тебя.

Видимо, сразу после этих слов Гилаэртиса он и вырубился.

Когда его растормошили, солнце только-только встало и целеустремленно лезло наверх, продираясь сквозь путаницу ветвей, будя по дороге птиц, белок, дневных насекомых и крылатых зайцев. В просветах между кронами деревьев ослепительно сияло по-утреннему золотистое небо.

С Марека глаз не спускали. И когда умывался над чашей фонтанчика, до краев полной студеной воды – струя, похожая на жидкий хрусталь, вытекала из сердцевины большой мраморной кувшинки, – и когда, ожесточенно гримасничая, расчесывал волосы, спутавшиеся в сплошной колтун, и даже когда пошел за кусты по нужде. Убежишь тут, как же… Зато никакого похмелья после тийгасэ и сильварийского вина.

Потом Гилаэртис объяснил ему, что такое «призрачный щит».

– Для упырей чаролесья наша кровь – самое изысканное лакомство, но, как ты мог заметить, никто на нас не нападает. Это бессмысленно. Все мы владеем чарами щита, и посему жаждущий ничего не получит. Выслушивать лекции и пропускать их мимо ушей ты умеешь, не так ли? Поэтому сразу перейдем к наглядной демонстрации. Рене!

Вперед вышел невысокий гибкий парнишка с буйной копной волос пшеничного цвета. В отличие от остальных – представителей нестареющей расы, юных только с виду – он выглядел обыкновенным подростком пятнадцати-шестнадцати лет. И зовут его как человека… Сбросив рубашку, Рене встал спиной к тускло серебрящейся решетке, перегораживающей просвет меж двух колонн. Один из эльфов привязал его запястья к металлическим завиткам.

– Рене еще не прошел инициацию до конца и не получил эльфийского имени, но чарами щита уже давно овладел. Сейчас на его примере увидишь, как они действуют.

У Гилаэртиса появился в руке стилет, и он ударил привязанного в грудь. Или нет, не ударил… Узкий клинок как будто на что-то наткнулся, не коснувшись кожи.

– Видел? – повелитель темных эльфов оглянулся на Марека. – Попробуй сам.

Легко сказать – «попробуй». Условный рефлекс оказался сильнее умозрительного знания о том, что причинить Рене вред он не сможет. В драке он мог бы пустить в ход оружие, но ткнуть ножом беззащитного мальчишку – рука не поднималась.

– Да бей, наконец, у меня же щит! – Рене озорно улыбнулся из-под падавших на лицо волос, напоминающих дикие травяные заросли.

Марек беспомощно помотал головой, хотя и чувствовал себя полным дураком.

– Тогда просто царапни его острием, – посоветовал Гилаэртис. – Или попробуй укусить за шею. Ты должен на собственном опыте убедиться, что это не фокус.

Марек выбрал первый вариант. Меньше чем в половине дюйма от загорелой кожи Рене лезвие стилета увязло в чем-то невидимом, но непреодолимом.

– Чарами щита владеет каждый эльф, это у нас в крови. При желании я мог бы пробить защиту Рене, и твоя знакомая ифлайгри тоже могла бы это сделать, но от обыкновенных зубов и ножей гарантия стопроцентная. У чистокровных эльфов эта способность проявляется сама собой, обычно еще в детстве. У таких, как вы, она тоже есть, но ее надо разбудить, – говоря, Гилаэртис между делом отобрал у Марека свой стилет, и пришлось распрощаться с мыслью припрятать оружие. – Сейчас ты займешь его место и начнешь тренироваться, с перерывами на еду, сон и получение лекарской помощи. Два примечания, одно тебе понравится, другое не очень. Во-первых, никто не требует от тебя невозможного, речь идет о раскрытии врожденного потенциала. Во-вторых, эта пытка не закончится, пока не научишься ставить щит.

К вечеру его тело от подбородка до пояса представляло собой сплошную рану: неглубокие порезы и следы укусов на плечах и на шее – эльфы, хотя и не пили кровь, изображали вампиров очень даже правдоподобно. К поврежденным участкам кожи сразу прикладывали губку, смоченную в эликсире, который мигом останавливал кровотечение, зато ощущения вызывал такие, словно рану посыпали солью.

Сбежать от них. А перед этим – всех убить. Или сначала сбежать, потом убить… Он мог бы совсем одуреть от боли, но время от времени ему позволяли отдохнуть. С головой закутавшись в плащ, он лежал на траве и чувствовал себя скорее истерзанным подопытным животным, чем человеком или четвертьэльфом, а потом его силком поднимали, тащили к решетке, привязывали, и все начиналось заново.

Это прекратилось после наступления сумерек. Аппетита не было, но его все-таки заставили выпить чашку мясного бульона. Ночь он провел в древесной беседке, в ванне с целебной водой, и наутро следы истязаний исчезли. Ненадолго… Снова все то же самое. Хотелось то поскорее умереть, то поубивать всех темных эльфов, особенно Гилаэртиса.

– Ты напрасно тратишь время и силы на злость. Только затягиваешь игру. Вместо этого каждый раз пытайся поставить щит – это все, что от тебя требуется.

Может, совет был и дельный, но повелитель сильварийских эльфов произнес это после того, как самым немилосердным образом укусил Марека за шею, и парень в ответ с ненавистью прошипел:

– Я не буду делать то, что вы от меня хотите.

– Что ж, тогда это будет продолжаться целую вечность. Пока не поумнеешь. Если не нравится -ставь щит.

И опять это его подмигивание… У Марека вырвалось не то рычание, не то стон. Хотелось думать, что все-таки рычание.

– Тебе мешает твое же собственное упрямство, – мягко заметил Гилаэртис и добавил, обращаясь к стоявшим рядом эльфам: – Пусть полчаса полежит.

Вообще- то нельзя сказать, что над ним глумились, но деликатность, которую они проявляли, казалась Мареку неуместной, извращенной и бесила не меньше, чем если бы они злорадно скакали вокруг, корчили рожи и хихикали, словно шайка отморозков-гоблинов.