– Вот, – сказала Клавдия. – Теперь комплимент на месте и концовка верная: «Моей доброй сестре королеве Бельгии». А если бы они были родственницами, пришлось бы добавить: «Моей доброй сестре и дорогой кузине…» А если бы я писала от себя, то окончила бы словами: «Имею честь быть Вашего королевского высочества весьма покорный слуга». Непростое дело. К маркизу следует обращаться: «Весьма достопочтенный маркиз…» Достопочтенный всегда сокращается и пишется: «Дост.» Граф – тот высокочтимый… А епископ – Ваше блаженство…

– Зачем тебе?..

– Ну мало ли зачем… – уклончиво сказала Клавдия.

– Все-таки едешь в Англию?

– Пока нет. Да тут и не только английские правила, тут французские, прочие… Я, может, и без всякой перспективы. А так… Просто интересно…

– И что же ты написала бельгийской королеве?

– Это наш с ней секрет, – строго сказала Клавдия.

– Я вижу, что у тебя увлекательное занятие, – сказал Данилов, – и в моем участии нет никакой необходимости. В следующий раз я вряд ли поверю ночным звонкам. А теперь прошу принять уверения в моем глубоком уважении. С этим я раскланиваюсь.

Данилов встал. Он был сердит.

За стеной опять упала бутылка.

– Ну прости, ну извини, – чуть ли не взмолилась Клавдия. – Я тебе вчера не лгала. Мне и вправду было тошно.

И тут она расплакалась.

Данилов поначалу смотрел на Клавдию с недоверием – не новая ли это уловка удержать его при себе? Он хорошо знал, какие у Клавдии бывают глаза и какие губы, когда она фальшивит. Нет, выходило – страдания ее были искренними. Данилов расчувствовался.

– Было тошно, не хотелось жить… Я нуждалась в тебе!

– Что-нибудь случилось? – спросил Данилов.

– Ничего не случилось… А так… Тошно, и все… Бегаешь, крутишься, а зачем? Все мелкое… И все пустое!

Полчаса назад Данилов думал сказать Клавдии о сомнительности ее предприятий с изумрудами и дипломами, теперь он был готов расхвалить эти же изумруды и дипломы. Давно он не видел Клавдию такой – беззащитной, смятой жизнью, куда девалась ее победная уверенность в себе!

– Данилов, ушло бы все это! А жить бы просто и для чего-то, и чтобы кто-то верный был рядом! Хоть бы и ты!..

Данилов сидел растроганный, думал: «Может, и вправду стоило быть рядом с ней, а все остальное – ошибка?»

– Это со всеми случается, – сказал Данилов, – находит тоска, и все… Что же отчаиваться? Надо жить. У тебя ведь с будущим связаны большие надежды…

– Какие? – нервно спросила Клавдия.

Однако слезы уже высыхали на ее щеках.

– Ну какие… – осторожно сказал Данилов, – ты знаешь о них лучше меня… Или хлопобуды… Наконец, у тебя будет главная идея… Эта… достаточно сумасшедшая…

– А она осуществима?

– Не знаю… Я и о самой идее не знаю. Не знаю, что тебе на двадцать лет вперед припрогнозировали хлопобуды…

– Независимость! – горячо сказала Клавдия. – Вот моя главная идея!

– От чего независимость? От кого?

– Просто независимость! Независимость с большой буквы!

– Ну знаешь… – развел руками Данилов.

Больше он ничего не мог сказать.

Клавдия была в печали, но уже и энергия появилась в ее взгляде. Данилов чувствовал, что, если он сейчас станет соглашаться со словами Клавдии о неосуществимости ее достаточно безумной идеи, Клавдия сама ринется в спор и с ним, и с собственными словами. Это было хорошо, значит, она отошла от ночных тревог. Наверное, и отошла, раз писала письма королеве Бельгии. Слезы ее были, видно, явлением остаточным…

– А отчего эти женщины оказались вместе? – спросил Данилов, имея в виду портреты в рамке.

– Подумай…

– Странный набор…

– Стало быть, ты плохо знаешь меня, коли считаешь, что странный…

– Теперешнюю – возможно, что и плохо.

– Если все их свойства перемешать и слить в одной! Что было бы! Я б перевернула весь мир!

– У тебя вселенские масштабы?

– Данилов, какие во мне энергии и порывы! Если б ты знал! Но ведь все попусту… Все сгорит во мне… А я бы… Может, конечно, еще и выйдет что…

– Независимость тебе определили хлопобуды?

– Да. Но это тайна. Молчать о ней – в твоих же интересах. Как и в моих.

– Хлопобуды – серьезные люди?

– Они очень серьезные люди.

– Я уже чувствую, – вздохнул Данилов.

– С чего бы вдруг? Ты им не вредил?

– Пока нет.

– Не вздумай вставать у них на дороге. Сметут!

– Не пугайся. Я хожу по другой дороге.

– Но если они позовут в очередь, соглашайся немедля!

– Зачем?

– Из вашего театра люди стоят. Знают зачем.