— Надо позвать пастора, — неуверенно сказал старик.

— Мы даже не знаем его имени, — ответила женщина.

— Но он немец!

— Теперь немцев никто не согласится отпевать… Его подняли за голову и ноги, спихнули в яму. Больно ударившись о стенку головой, он застонал. «Я не мертвый!» — хотелось крикнуть ему, но из груди вырвался лишь короткий всхлип. Старик стал вытаскивать его из ямы, бормоча с суеверным страхом:

— Господи, кто бы мог подумать!

— Мы же видели своими глазами, как вас расстреливали! — воскликнула женщина.

Хохмайстер фуражкой смахнул грязь с мундира, хотел было направиться к дороге, однако старик потянул за рукав.

— Мы копали яму, — напомнил он.

Маркус потянулся к карману, где лежали деньги. Бумажника не было. Тогда он снял часы и отдал старику.

Через день он снова наткнулся на жандармов. Но они расстреливать его не стали, а отвели на ферму, где набралось с полроты таких же, как он, горемык, потерявших свои части. Всем вручили винтовки и приказали пробиваться к Берлину.

Ввязываться в бой никому не хотелось. Шли малыми дорогами, запасались едой в брошенных складах или отбирали хлеб у своих же крестьян.

Ночью увидели зарево. Это горел Берлин. Город уже нельзя было ни объехать, ни обойти. Обосновались на ночлег во дворе покинутой дачи вместе с беженцами. Автомагистраль проходила мимо холма, на котором стояла дача. По дороге с надрывом шли крытые армейские грузовики, бронетранспортеры, текла непрерывная река людей.

Проснувшись утром, Хохмайстер с удивлением заметил, что дорога опустела. Он вышел на лужайку. Напряженная тишина была такой глубокой, что зазвенело в ушах. Маркус вздохнул всей грудью, как узник, который только что обрел свободу.

Но скоро он услышал гул. Инстинктивно втянув голову в плечи, он нырнул в кусты цветущей сирени. Из-за деревьев выскочил зеленый самолет с красными звездами на крыльях. Истребитель пронесся над острой крышей дачи, для острастки дал очередь из пулеметов. Где-то вдали он развернулся и, сильно накренившись на крыло, снова пролетел над головами высыпавших во двор людей. И солдаты, и беженцы махали белыми полотенцами и простынями.

Через час-полтора на шоссе показалась танкетка. На ее борту алела такая же пятиконечная звезда, как и у самолета. Машина юрко вбежала во двор, откинулся лючок, на башне появился танкист.

— Гитлер капут? — крикнул он.

— Да, да! — согласно закричали немцы в ответ.

— Тогда по домам! Цюрюк нах хауз!

Люди шарахнулись в разные стороны, как вспугнутые воробьи.

Хохмайстер снял фуражку и швырнул ее в кусты. Для него война кончилась. Потянуло почему-то в Карлсхорст.

По дороге он встретил заросшего седой щетиной человека в гражданском костюме явно с чужого плеча.

— Назад! — закричал он. — Там русские!

— Где русские? — не понял Хохмайстер.

— Берлин пал. Красные наводнили его.

Маркус понял: перед ним, выставив распухший, как у Леша, живот, стоял один из тех, кто еще недавно распоряжался судьбами простых смертных. Теперь нацисты постараются раствориться среди таких же палачей, какими были сами, а победители наткнутся на глухую стену отрицания: никто не вспомнит имен преступников, никто не захочет отвечать за существование концлагерей, «душегубок» и газовых камер. Даже припертые к стенке уликами, они станут ссылаться на приказ. Получится, что немцы были всего лишь нацией исполнителей приказов и, следовательно, не могут нести ответственности…

«А ты сам-то далеко ушел от этого нациста?» — подумал Маркус, глядя на одичавшего от страха толстяка.

— Идите за мной! У американцев будет безопасней, — с повелительной ноткой, от которой пока не отвык, проговорил нацист.

— Нет уж, с меня хватит.

— Ты не немец!

У Хохмайстера сжались кулаки. Ими, пожалуй, он еще мог вышибить дух. Нацист отбежал на безопасное расстояние, выругался и чуть не бегом кинулся в другую сторону.

В Берлине шли уличные бои, а некоторые части 3-й гвардейской танковой армии, в составе которой числился полк тральщиков Павла Клевцова, обтекали город с юга. Они наступали на Потсдам, чтобы скорее замкнуть кольцо окружения и выйти к Эльбе на соединение с войсками союзников.

Одну из танковых бригад задержал сильно укрепленный рубеж. Командующий армией не хотел лишних жертв в эти весенние солнечные дни, когда в самом воздухе ощущалась победа, поэтому вызвал «пожарную команду» — тральщиков. Павел выехал в бригаду, терпящую бедствие. Он хотел выяснить, сколько потребуется машин для прорыва через минные поля.