Сартр Жан-Поль
Шрифт:
— Где комиссар полиции? — спросил он. Полицейский посмотрел на него:
— На втором этаже.
Я буду своим собственным свидетелем, я держу ответ только перед собой.
— Где бюро по добровольному вступлению на военную службу?
Два солдата переглянулись, и Борис почувствовал, как вспыхнули его щеки: «Хорошая у меня физиономия», — подумал он.
— Дом в глубине двора, первая дверь налево.
Борис сделал небрежное приветствие двумя пальцами и твердым шагом пересек двор; но он думал: «У меня идиотский вид», и его это сильно удручало. «Они, должно быть, потешаются, — подумал он. — Явился сюда голубчик сам собой, без принуждения — то-то для них потеха». Филипп стоял при полном свете, смотрел в глаза маленькому господину с орденами, с квадратной челюстью и думал о Раскольникове [64] .
64
Юго из пьесы Сартра «Грязные руки», имеющий определенное сходство с Филиппом, выбрал в качестве псевдонима фамилию героя «Преступления и наказания» Раскольникова.
— Вы комиссар?
— Я его секретарь, — ответил господин.
Филипп говорил с трудом из-за распухшей губы, но голос его был ясным. Он сделал шаг вперед.
— Я дезертир, — твердо произнес он. — И я пользуюсь фальшивыми документами.
Секретарь внимательно разглядывал его.
— Садитесь, — вежливо предложил он. Такси ехало к Восточному вокзалу.
— Вы опаздываете, — сказала Ирен.
— Нет, — ответил Матье. — Впритык успеем. В качестве объяснения он добавил:
— Меня задержала одна девушка.
— Какая девушка?
— Она приехала из Лаона повидать меня.
— Она вас любит?
— Да нет.
— А вы ее любите?
— Нет: просто я ей уступаю свою квартиру.
— Она хорошая девушка?
— Нет, — сказал Матье. — Она не хорошая девушка. Но и не слишком плохая.
Они замолчали. Такси ехало мимо Центрального рынка.
— Здесь, здесь! — вдруг воскликнула Ирен. — Это было здесь.
— Да.
— Это было вчера. Надо же! Как давно…
Она откинулась в глубь такси, чтобы смотреть через слюду.
— Конечно, — сказала она, снова усаживаясь прямо. Матье не ответил: он думал о Нанси — он там ни разу не был.
— Вы не слишком разговорчивы, — заметила Ирен. — Но мне с вами не скучно.
— Я слишком много разговаривал раньше, — усмехнулся Матье.
Он повернулся к ней:
— Что вы будете сегодня делать?
— Ничего, — ответила Ирен. — Я никогда ничего не делаю: мой старик всем меня обеспечивает.
Такси остановилось. Они вышли, и Матье расплатился.
— Не люблю вокзалы, — призналась Ирен. — Они какие-то зловещие.
Вдруг она просунула ладонь ему под руку. Молчаливая и такая свойская, Ирен шла рядом с ним: ему казалось, что он знает ее уже лет десять.
— Мне нужно взять билет.
Они прошли сквозь толпу. Это была гражданская толпа, медлительная и молчаливая, в ней было несколько солдат.
— Вы знаете Нанси?
— Нет, — ответил Матье.
— А я знаю. Скажите, куда вы едете.
— В авиационную казарму Эссе-лес-Нанси.
— Я знаю, где это, — сказала она. — Знаю. Мужчины с рюкзаками стояли в очереди у кассы.
— Хотите, я куплю вам газету, пока вы будете стоять в очереди?
— Нет. Останьтесь рядом со мной.
Она с довольным видом улыбнулась ему. Шаг за шагом они продвигались.
— До Эссе-лес-Нанси, пожалуйста.
Он протянул свое военное удостоверение, и кассир выдал ему билет. Он повернулся к Ирен:
— Проводите меня до двери. Но, если можно, не выходите на перрон.
Они сделали несколько шагов и остановились.
— Тогда прощайте, — сказала она.
— Прощайте, — сказал Матье.
— Все длилось только одну ночь.
— Да, одну ночь. Но вы будете моим единственным воспоминанием о Париже.
Он поцеловал ее. Она у него спросила:
— Вы будете мне писать?
— Не знаю, — ответил Матье.
Он молча посмотрел на нее и зашагал прочь.
— Эй! — крикнула она ему.
Он обернулся. Она улыбалась, но губы ее слегка дрожали.
— Я даже не знаю, как вас зовут.
— Матье Дедарю.
— Войдите.
Он сидел в пижаме на своей кровати, как всегда хорошо причесанный, как всегда красивый, она подумала, не надевает ли он на ночь сетку для волос. В комнате пахло одеколоном. Он с растерянным видом поглядел на нее, взял с ночного столика очки и надел их.
— Ивиш, это вы?
— Да, это я! — простодушно ответила она.
Она села на край кровати и улыбнулась ему. Поезд на Нанси отправлялся с Восточного вокзала; в Берлине, возможно, только что взлетели бомбардировщики. «Я хочу развлекаться! Я хочу развлекаться!» Она осмотрелась: гостиничный номер, безобразный и богатый. Бомба пробьет крышу и пол седьмого этажа: именно здесь я и умру.
— Я не думал, что снова вас увижу, — с достоинством произнес он.
— Почему? Потому что вы вели себя как хам?