Тот почему-то опустился перед ним на колени и размашисто перекрестился.

— Это лишнее, — поморщился шеф.

— Там… — протянул руку вверх отец Драконий, — ангел… Я видел. Он спустился с неба…

Опамятовавшиеся журналисты защелкали фотоаппаратами, зашевелили, как ластами, мокрыми айпадами и камерами. Вергильев прямо-таки увидел завтрашние первополосные фотографии: отец Драконий в черной рясе, с большим крестом на груди тянет вверх руку в нацистском приветствии…

Он посмотрел, куда указывал отец Драконий.

На сцене, уже не в сером, сплетенном из нитей дождя, но в сшитом из радуги платье, стояла жена шефа. Вергильев был готов поклясться, что когда они пробивались к будке, ее там не было. Неужели, подумал он, спряталась под сценой? Вот хитрюга…

Из обесточенной, напоминающей брошенную бабой-Ягой избушку на курьих ножках, будки выбрался Слава. В перепачканных сажей руках он держал посох отца Дракония.

— Этот идиот, — тихо сказал Слава шефу, но Вергильев расслышал, — не просто долбанул своей палкой в пульт. Это бы ладно. Он… пробил кабель «водяного дыма». Здесь, на открытом пространстве как-то обошлось, только дождь прекратился, а вот что там… — кивнул в сторону аква-комплекса.

— Не понял, — нахмурился шеф.

«Водяной дым», — объяснил Слава, — новейшая нанотехнология. Он преобразует материю, разлагает ее на атомы. Генератор подает энергию для системы очистки и напора воды. А дед своим посохом… пробил насквозь кабель. Вся энергия ушла… туда, — кивнул в сторону аква-комплекса Слава. — Я… не знаю, что там… Это все равно, что смахивать крошки со стола реактором на быстрых нейтронах. Вот смотрите, — показал шефу посох, — конец из кованого железа, как острога… Откуда у него такая силища? Илья Муромец, блядь! Этот выносной пульт… Зачем он был нужен? Какой-то бред! — махнул рукой.

Жена шефа все еще стояла на сцене в платье из радуги, но уже как будто не касаясь сцены ногами. Вергильев вспомнил, что совершенно точно видел, как она спускалась вместе с президентом в аква-комплекс.

— Пошли! Где ключи? — расталкивая явно ожидавших «продолжения банкета» людей на площади, шеф в два прыжка добрался до аква-комплекса. — Всем стоять! Я один! — приказал охране. — Вы потом! — Выхватив у Славы ключи, открыл дверь, вошел внутрь.

— Никого не пускать! — распорядился, входя в роль, Вергильев. — Он с нами! — пропихнул вперед Славу.

Охрана послушалась.

Аква-комплекс был девственно чист и абсолютно пуст. Он напоминал операционную до того момента, как туда привезут на каталке усыпленного больного, и бригада хирургов приступит к операции.

Шеф, Слава и Вергильев трижды обошли все помещения, проверили все, включая одежные шкафчики для «чистых людей» из «чистого города».

— «Водяной дым», — тихо сказал Слава Вергильеву, — их всех… смыло, как… водой в унитазе. Замочило… в сортире.

— Ну что, парни? Поплаваем в бассейне? — Голос шефа звучал гулко, словно шеф говорил в микрофон на многотысячном митинге. — Или вы предпочитаете хамам с этим… как его… «водяным дымом»?

— Начинайте без меня! — Вергильев вдруг ясно, словно только что очнулся, понял, что промедление смерти подобно.

Неведомая сила повлекла его прочь из аква-комплекса — на площадь, к безмолвствующему народу.

Площадь была залита солнечным светом. По Тверской спокойно шли люди, а по проезжей части неслись машины. Это было совершенно невозможно, но за деревьями на бульваре оркестр берлинской оперы настраивал инструменты, явно намереваясь довести до конца «Тангейзера». С немцами, рассеянно подумал Вергильев, надо дружить, крепкие ребята. Особенно после Сталинграда. Отец Драконий о чем-то строго, но мирно беседовал с подсохшим оранжевым чертом. Интересно, подумал Вергильев, на каком языке они разговаривают? На бульваре ударили литавры, глухо забубнили промокшие барабаны. Черт, подхватив хвост, простился с отцом Драконием, опрометью кинулся к рабочему месту.

Сопровождаемый тысячами глаз, Вергильев медленно и значительно (что-то ему подсказывало, что надо именно так) поднялся на сцену, где еще недавно стояла, не касаясь сцены ногами, жена шефа в платье из радуги. Сейчас ее здесь не было. Куда она подевалась? Вергильев не знал, да и не было времени об этом думать.

— Граждане России! — возвестил он со сцены в дымящуюся на солнце (неужели «водяным дымом»?) намокшую губку микрофона, который неожиданно (неужели опять «водяным дымом»?) разнес его голос над притихшей площадью. — Бескровная демократическая революция, о которой так долго мечтали лучшие люди страны, свершилась! — Вергильев понятия не имел, откуда берутся произносимые им, орлино летящие над площадью, слова, но и об этом, также как и о том, куда подевалась жена шефа, думать времени не было.

Он поднял вверх руку, успокаивая растревоженных слушателей.

— Президент, — продолжил каменным прокурорским голосом, — осознал губительность проводимой им политики и вместе со своим окружением навсегда покинул Россию! Покинул, — уточнил, уловив некий гул сомнения, Вергильев, — абсолютно добровольно, исполнив все предписанные Конституцией формальности. Нас ожидает долгий и трудный период восстановления в стране порядка и демократии. Но не в хмурое, как когда-то утро, а в прекрасный солнечный день после очистительной грозы мы вступаем на путь обновления! Не сомневаюсь, что мы пройдем его открыто, с честью, неукоснительно соблюдая законы нашей великой Родины. Да здравствует временно исполняющий обязанности главы государства… — набрав полную грудь воздуха, Вергильев что было силы проорал фамилию шефа.