Лучших-то в лейб-гвардии Казачий полк забирают. Не заметил особой туда тяги у служивых – кому охота на четверть века от родных станиц уезжать? Да и не было у них шанса. Один из самых обсуждаемых слухов в отряде – возможность роспуска их Двенадцатого полка. Год назад в Омске казачий круг был. Это вроде съезда партии. Вернувшийся оттуда полковой старшина майор Викентий Станиславович Суходольский эту весть и привез. Мол, Одиннадцатому Тобольскому да Двенадцатому Томскому городовым полкам наказной атаман места в новом обустройстве войска найти не может. В Петербург о том пока писано не было, но волноваться казачки уже начали.

Рассказал им о готовящемся походе на юг. Старший брат, Мориц, поделился планами – чай, не великая тайна. Говорил, что и казаки пойдут туркмена воевать, а значит, и потери будут. Пока Бухару с Кокандом к ногтю не прижмут, никто их полков трогать не посмеет. Мало ли что. А вот потом… О «потом» тоже есть идеи, но о том буду с полковым старшиной разговоры разговаривать. Приободрил, как мог, охрану моего ненаглядного тела.

Кстати, действительно – ненаглядного. В Усть-Тарке не нашлось ни единого зеркала. Совсем маленькое, с пол-ладони, было в бездонном саквояже Гинтара, но, кроме одного глаза или подбородка, в него ничего видно не было. Утруждать себя бритьем тоже не было необходимости – старик недрогнувшей рукой острейшей бритвой за пару минут ликвидировал лишнюю растительность на моем лице.

Небогатой на зеркала оказалась и станция в Камышеве. В Вознесенском даже церковь была побольше, но отразиться, дабы наконец оценить весь масштаб доставшегося мне тела, не в чем было и там. В Голопупове, откуда-то со стороны казахских степей, занырнула телеграфная линия. И пошла, гордым олицетворением прогресса, от столба к столбу, километрами провода, прямо по главной улице большого села. У почтовой станции появилась пристройка для телеграфистов, но и у них не было зеркала. Связь, понимаешь, была. Хоть с Петербургом, хоть с Омском, хоть в Париж телеграммы шли.

После богатого Голопупова столбы так и сопровождали тракт. Эти молчаливые воины, через каждые метров сорок – пятьдесят, словно охраняли наезженную сотнями полозьев дорогу. Внушали уверенность. Зря, что ли, мы все чаще стали то обгонять, то встречать небольшие караваны торговцев?

Заночевали в Турумове. Безсонов пришел на ужин, но был каким-то немногословным, загадочным. Сжевал свою порцию и ушел в черную, к своим. Да и черт с ним. У меня было чем заняться. Изучал добытые у варнаков бумаги – обычные подорожные, выписанные как бы курьерам по почтовому ведомству. Под чутким руководством прибалта разобрал и даже успешно собрал свой чудо-револьвер. Разобрался-таки, куда деваются непокорные капсюли с запальных трубок. Не поверите – сваливаются! Патрон с запальной дыркой вставлялся в барабан не сзади, как у нормального революционного нагана, а спереди. А вот со стороны стрелка из барабана торчали узкие столбики-трубочки, на которые и надевались запальные цилиндрики. При такой вот системе ниппель единственный способ не потерять возможности стрелять – держать пистоль стволом вниз.

Новокузнецк на моей «генеральной карте» был еще просто Кузнецком. А Междуреченска не существовало вообще. Да ладно бы только его. Не нашлось Кемерова и Новосибирска! Я понимаю, Новосибирска нет. Он и появился-то, только когда мост начали через Обь строить. Но Кемерово! Неужели уголь в тех местах еще не нашли?! Там пласт из земли утесом торчит, кем нужно быть, чтобы мимо пройти?

Отметил на карте. Заодно пометил Темиртау, Верх-Тару и пару речек с золотыми россыпями. Напряг мозги и подписал место рождения Искитимцемента, Линева с белыми фарфоровыми глинами, Александровского с кварцевым стеклом и, раз пошла такая пьянка, Колпашевской нефтяной скважины.

А потом нашел пустыню. Глянул на Алтай в районе будущего Чуйского тракта, а там – ни-че-го! Южнее Бийска пара невразумительных точек с пометками то ли деревень, то ли туземных стойбищ. Как же так?! А как я с Китаем торговать буду? Как же мне богатство заснувшей империи вперед англичан вывозить, если туда даже пути еще нет?! Непорядок! Провел тонкую черную линию. В самом низу, поближе к границе, вычертил аккуратный прямоугольник – крепость. А при ней – таможня. Ее рисовать не стал – так запомнил.

Задумался. Долго так сидел – свеча на пару сантимов сгорела, прежде чем решился и классическими черно-белыми прямоугольниками обозначил трассу Томской железной дороги. Вот так! План на пятилетку! Даешь!

В дороге пытался читать бумаги. Оказалось, у меня с собой целая куча инструкций и поручений. Читалось хорошо, понималось плохо. Большая часть текстов касалась размещения ссыльных поляков. Все время упоминались какие-то прошлогодние события в Польше и близлежащих губерниях. Следовало обратить внимание, поспособствовать, и особенно – учитывать… А я понять не мог – на кой панов в Сибирь-то? Тут народу мало, они сразу выделяться станут. Землячества образуются. У меня деревень не хватит, чтобы только по одной ссыльной семье в каждое расселить. А мне еще предписывалось ограничить проживание ссыльных в губернских, штатных и заштатных городах только лицами дворянского сословия. Ага! В деревню! В глушь! Быкам хвосты крутить! Много они там насеют, напашут…

В душе боялся и тем не менее надеялся, что не обнаружу в документах ни про инвестиции, ни про рост благосостояния граждан. Это так начальство новым региональным начальникам как бы намекает, что готово и к инвестициям, и к росту благосостояния. Своего, конечно, – плевать им на граждан. Да и что они сами – не граждане, что ли? «Всесторонне поддерживать деятельность администрации Алтайского горного округа», – так я это и так собирался делать. На Алтай у меня вообще планов громадье накопилось…