А ведь какое возвышенное настроение испоганил гад этот приблудный. Ничего! Посидит в крепости, в обществе бродяг и прочих хулиганов – авось поумнеет. А после Пасхи я ему подорожную выпишу да и отправлю восвояси. В обществе пары десятков казаков. Пусть проводят до границы губерний. И вовсе незачем ему знать, что разъезд все равно туда бы пошел. Пусть думает – одному ему такая «честь». Доверять этой гниде теперь не стоит. Еще вздумает напутать что-нибудь в доверенностях или еще как-то нагадить. Придется и правда в каменоломни его определять… И командира казачьего отряда нужно не забыть правильно настроить. Чтобы и не обижали господина Воронкова излишне, и спуску не давали. Нехай знает свое место!

Прибежали горничные. Заменили испорченные салфетки. На всякий случай перестелили скатерть – он ведь на нее своими потными руками облокачивался. Заменили супницу на свеженькую, горячую. И все это быстро, ловко, с улыбками. Молодцы девчонки. Дал им по гривеннику на ленты. И пожалел, что мало: за этакие сочные да румяные щечки нужно было одарить побольше. Тем более что вновь аппетит вернулся, на сдобных пышечек глядючи.

Последний день Великого поста. Завтра, в Пасху, будут куличи и крашеные яйца. Гусь, запеченный с гречкой, и рагу со свиными ребрами. Сочные куски мяса с луком и поджаристой сырной корочкой. И пельмешки. А пока – рыба, рыба, рыба… Картошка, репа, капуста. Никто, конечно, не голодал, но мы же все-таки хищники. Нам мясо требуется.

Кофе и булочки. Сегодня – с корицей и сахарной пудрой. Маленькие, пышные и невероятно вкусные. Сдобные «гвоздики», приколотившие обильную пищу к организму. Привык уже к этакому десерту. Без выпечки уже и сытым себя не чувствовал. Подумалось, что, если продолжу в том же духе, через год одежду придется перешивать. Не влезу. Обрюзгну, покроюсь отвратительными складками. Глазки западут за горы необъятных щек. И стану я главным персонажем Салтыкова-Щедрина – свиноподобным начальником. Ленивым и жадным.

Брр. Гадость какая! Пообещал себе с завтрашнего же утра начать делать зарядку. Вызвал Артемку и строго-настрого приказал – будить пораньше и о салтыковском начальнике напоминать.

На том мой выходной и закончился. Вспомнил о полицмейстере, но отложил наше с ним свидание на следующую неделю. Пусть помучается. И у Варежки будет время побольше разузнать про мое беглое пугало – Караваева.

Зато всплыло обещание посетить бывшего каинского городничего, надворного советника Сахневича. Теперь, когда переправа наконец-то заработала, – самое время. Естественно, бросать все дела и нестись сломя голову к ветерану правоохранительных органов я не собирался. Невелика птица. А вот пригласить к себе на ужин – самое оно. И губернского прокурора Василия Константиновича Гусева заодно. Карточку с его именем мне еще вчера Миша принес.

Интереснейший человек этот Гусев. Служил в войсках, расквартированных в Семипалатинской губернии. Дослужился до поручика. В киргизских степях много чего случается. Ходили слухи, что однажды даже жизнь спас военному губернатору – Панову Федору Андреевичу. Тот Дюгамеля и уговорил оказать молодому офицеру протекцию, когда Гусеву по ранению пришлось из действующей армии уйти. Так и губернским прокурором стал. И, судя по отчетам Миши с Иринеем, неплохим. У жандармов были сведения, что Федор Андреевич продолжает переписываться с Василием Константиновичем…

Сам же военный губернатор много лет в Генеральном штабе отслужил. Генерал он, конечно, бравый, но отличился по квартирмейстерской части. Во мздоимстве не замечен, зато – ярый приверженец военной реформы, что нынешним военным министром Милютиным особо ценится. А еще рескриптом его императорского величества генерал-лейтенант Дюгамель обязан был оставлять генерал-лейтенанта Панова «исправлять должность генерал-губернатора Западной Сибири, ежели по служебной надобности или болезни придется тому пост свой на время оставить».

Не скажу, что у нас с Гусевым отношения не сложились. Здоровались, любезно раскланивались, с улыбками. Диалога только не получалось. А это совсем не айс. С таким человеком нужно дружить. И если я и не предпринимал пока никаких шагов навстречу, то лишь потому, что не владел информацией о своем прокуроре. Не хотелось завязывать отношения с потенциальным взяточником и разгильдяем.

Теперь повод был. Сахневича-то я хотел вернуть в Каинск по прямой протекции Нестеровского – окружного судьи тамошнего. И, по сути, подотчетного Гусеву.

Написал обоим, и старику полицейскому, и губернскому прокурору, записки с приглашениями. Отдал посыльным. Велел обязательно дождаться ответа.

И раз уж перо все равно было в руках, стал писать письмо Густаву Васильевичу Лерхе. Не то чтобы жаловаться – справился уже с тварью нахальной, но случай за обеденным столом все-таки описал. Порекомендовал старому генералу обратить внимание на воспитание почтительности наемного персонала. Ну и заодно попросил заняться получением государственных привилегий. Краткое описание моих изобретений прилагается.