Я с самого начала претендовал на Атоса. И, чтобы быть достойным его имени, благородно предложил товарищам выбирать первыми.

К моему огромному изумлению и разочарованию эту жертву никто не оценил. Вся четверка основных мушкетеров, включая жовиального Портоса, доставшегося худенькому и болезненному Артурчику, была мгновенно расхватана.

— Забито, — деловито констатировал Генка, первым застолбивший за собой д'Артаньяна, после чего вся четверка с любопытством уставилась на меня.

Нужно было срочно сохранить лицо, и я, с минуту поразмыслив, выбрал себе роль де Тревиля.

Так я сразу стал капитаном королевских мушкетеров! Получил должность, до которой коварному Генке было еще пилить и пилить, карабкаясь по служебной лестнице из самых нижних чинов! И все четверо тотчас угодили в мое подчинение!

С тех пор за мной во дворе прочно закрепилась кличка Капитан. И, уже будучи взрослым, попадая впросак или садясь всем корпусом на жизненную мель, я всегда мысленно цедил сквозь зубы: «Давай, капитан! За тобой мушкетеры!»

Когда-то я рассказал об этом Нелли. Сдуру.

— Вот видишь, — притворно пригрозила она пальчиком, — оказывается, ты всегда в душе был карьеристом. Ума не приложу, и чего ты прозябаешь в этом вашем «Русском аргументе»?!

Ответ на этот вопрос оказался на удивление простым. Нелли в моей жизни уже нет, во всяком случае, я очень хочу себя в этом уверить. А «Аргумент» есть. Видимо, он оказался живучее любви.

Как и мой жгучий интерес к этой девушке из внедорожника — разумеется, чисто профессиональный. Потому что в следующую минуту она меня буквально огорошила, когда ровным, даже нарочито заученным тоном произнесла:

— «Если всё же придерживаться гипотезы о реальном существовании „Восхода“ и „Звезды“, то и в этом случае нельзя достоверно утверждать, были эти корабли пилотируемыми или автоматическими. В любом случае достигнутые ими результаты не были принципиально важными, и официальным открывателем находящейся в окрестностях звезды Вольф 359 землеподобной планеты Беллона считается Х-звездолет „Афанасий Никитин“, посетивший эту систему в 2165 году».

А потом храбро подошла ко мне, кивнула на мой оттопыренный карман — оказывается, этот шокер не такой уж и миниатюрный! — и вдруг заговорила с жаром, скороговоркой, почти задыхаясь:

— Вы, вот вы, Костя, и впрямь верите во всю эту чушь? Давайте представим себе на мгновение, что корабли были автоматическими. Но и тогда стоило бы написать о них в официальных справочниках! Ведь про каждый МАК — включая утраченные на перелете — написаны толстенные монографии! А тут два звездолета зачем-то летят к никому не нужной звезде Вольф 359 и — чего уж там! — долетают, раз уж, как я теперь знаю, несколько членов экипажа «Восхода» на Беллоне все-таки нашлись. Но, черт возьми, «достигнутые ими результаты», видите ли, «не принципиально важны»! Какие?! Какие результаты, Костя? О чем нам лгут? О чем молчат?!.. Так вы верите в эту чушь? — повторила Тайна.

Всякий, кто говорит мне подобные фразы, допускает существенную промашку. В силу своей профессии я просто обязан верить во всякую чушь, которая даже обычному обывателю покажется бредом сумасшедшего. Но помимо профессии у меня есть и собственная сумасшедшинка.

Затравкой моего сумасшествия стала Анна Надежина. Крохотная гранула будущего кристалла угодила в насыщенный раствор моего воспаленного честолюбием эго. Раствор этот был подготовлен моими прежними репортерскими безумствами вроде информационного обеспечения миссии чоругов в Гонолулу или попытки организации репортажа из бездны Тянь-Цзи-Бо, Подземной Страны, откуда не возвращаются.

И я окончательно свихнулся. В отличие от Анны Надежиной, у которой на каждый случай жизни был всегда готов подробный и тщательно, до мелочей выработанный план действий.

Родившись в семье пилота-звездолетчика и заведующей одной из секций архива документов, рукописей и записок, не имеющих практического научного значения для Музея Главдальразведки, маленькая Аня рано поняла: почти всё, что скрывает папа о его, конечно же, безумно интересной работе пилота звездолета, можно легко узнать у мамы.

Отец месяцами пропадал на службе, и Аня целыми днями паслась в музее, обычно пустовавшем в пору летних каникул. Кому же придет в голову бродить по музеям, когда все самое интересное происходит вокруг тебя и, прежде всего, над головой? Там, где крупицами соли поблескивают в черном небе мириады звезд, далеких и близких одновременно.

Немудрено, что в скором времени она выучила описания большинства экспонатов открытого доступа наизусть и все чаще спускалась в святая святых музея — архивные подвалы.