Строго говоря, кодекс профессии исстари запрещает журналисту иметь при себе оружие во время работы. Но кто же меня здесь увидит, кроме разве что хлада?

При мысли о снежном монстре я покрепче сжал винтовку, и мы побрели к холмам. Побрели, поминутно увязая в глубоком, спрессованном ветром снегу.

Добрались без приключений, разве что я пару раз буквально задохнулся, случайно «зевнув» порыв ледяной поземки. Тайна вообще держалась молодцом. Она уверенно поднялась на гребень следом за Николаем, и ее глаза возбужденно заблестели.

— Именно так я всё это себе и представляла! Удобней места для зимовья не найти. Сверху прекрасный обзор на случай нападения местной фауны. А внизу можно нарыть ходов и галерей. Воображаю, как они тогда истосковались по свежему воздуху…

Свежего воздуха тут было хоть отбавляй. Равно как и глубоких сугробов, в один из которых я едва не ухнул, что называется, по шейку.

Шадрин сноровисто перехватил мою руку и выдернул меня (ох и сильный же он был!) на островок твердого наста, отутюженный жестокими ледяными вихрями. Как сам беллонец отыскивал их, для меня так и осталось загадкой.

— Там глубоко, — предупредил он. — Большая часть сооружений «восходовцев» давно ушла в снежную толщу. Наверху остались лишь надстройки жилых модулей. Думаю, метров через десять до них можно докопаться. Но это ежели повезет, и в каверну не угодишь. А тогда — тогда костец. Тут на Елани есть каверны как колодцы, ровно бездонное болото. Будет тебя засасывать два часа кряду, и все равно до дна не доживешь, задохнешься.

Еланью Николай уже не в первый раз назвал свою планету. «Вот уж поистине точное сравнение!» — восхитился я. С одной стороны, это и впрямь голая, открытая всем ветрам равнина; с другой же — чистая плешь, чертова лысина еланская, как земные сибиряки с незапамятных времен зовут трясины и топи.

— И там больше ничего… прямо ничегошеньки не осталось? — Обернулась к проводнику Тайна. В глазах ее сквозило разочарование, и только на самом дне этих глубоких зеленых омутов теплились искорки надежды.

— За четыре-то века? — Хмыкнул Шадрин. — Осталось, как же. Да там и пенобетон давно уже в порошок рассыпался, в снег смерзся. Цела только кое-какая арматура, может куски алюминиевой обшивки модулей… У нас тут позапрошлой зимой мой кум, Федька Круглов, хладов промышлял. Так оступился чуток и провалился в каверну. Повезло еще, что только на десяток метров. Покуда мы прилетели выручать, едва кровью не истек — распорол ногу арматурным стержнем, когда в снег уходил.

— А на этих ваших хладов тут и впрямь охотятся? — Во мне вмиг проснулся журналистский зуд. Для статьи нужно будет отписать кой-чего поострей, из местной зубастой экзотики.

— Парка, что на вас, аккурат на хладском меху слажена, — легонько ткнул меня в грудь кулаком Николай и весело осклабился.

— А на тебе, Митраша? — Улыбнулась Тайна, и у меня вдруг что-то заныло в душе больным зубом. Митраша — это, помните, такой герой прозы Пришвина? Тайна еще ни разу не называла меня так — мягко, уважительно, ласково.

— Да почитай то же самое, только помельче, — махнул рукой Шадрин. — Есть тут у нас одна зверушка… Порой случается ее добыть. Мех у нее легкий да теплый — из подшерстка берется.

Он внимательно глянул на мою спутницу и задумчиво произнес:

— А ты, Тайна свет Александровна, видать, здешним подшерстком-то сыта не будешь?

— Не буду, Николай, — кивнула Тайна. — Просто очень хотелось глянуть, откуда начинается вся эта… история. Как знать? Может, больше побывать и не доведется…

И, глядя на меня, пояснила:

— Мы с тобой, Костя, сейчас вроде как на подшерстке стоим. А искать нужно глубже. Шерсть шерстить, уж прости за тавтологию…

У Шадрина запищал вызов рации и он, вполголоса пояснив нам «О, это кстати из „Геостроя“», отошел в сторону поговорить.

Само место навевало размышления на вполне определенные темы, и я поделился своими мыслями с Тайной.

— Вот еще совершенно непонятная для меня вещь, — сказал я. — Допустим, в 2165 году здесь нашли тела космонавтов с «Восхода». Допустим, они промерзли насквозь. В любом случае, с ними должны были работать врачи, прозекторы. По результатам вскрытия и других исследовательских процедур должны быть написаны отчеты. В частности, однозначно указана причина смерти. Для каждого из девяти космонавтов. Причины смерти указаны?

— Да, — ответила Тайна. — Переохлаждение.

Я едва не поперхнулся глупым смешком, хотел выкрикнуть ей в лицо «Ты шутишь, что ли?!»

Но по голосу Тайны было слышно, что она совершенно не шутит, а точно и кратко отвечает на заданный ей вопрос.

— У всех девяти? — Уточнил я. — Одна и та же причина? Переохлаждение?

— Да. Не спрашивай меня, что я по этому поводу думаю. Потому что я, как и ты, думаю, что это какое-то издевательство.

— Конечно издевательство! — С жаром поддержал я. — Цинизм высшей пробы! Не приходится сомневаться, что истинную причину смерти космонавтов решили засекретить, как и другие скользкие моменты…