— Майкл Уайлд.

— Дэррил Хирш. Так, значит, Пуэрто-Вильямс… Конечная цель путешествия? — Хирш еще пару раз щелкнул по клавишам и закрыл ноутбук. Затем задумчиво посмотрел на Майкла, как будто оценивал, что за незнакомец свалился ему на голову. — Надеюсь, вы не секретный правительственный агент? Потому что если вы действительно из службы разведки, то выполняете просто чудовищную работу.

— Откуда вдруг такие мысли? — рассмеялся Майкл.

— Потому что я — ученый, и еще потому что мы живем в эпоху идиотов. Могу сказать лишь одно: вы следите за мной, чтобы удостовериться, что я не собираю доказательства теории глобального потепления, несмотря на всю его очевидность. Ледяные шапки тают, полярные медведи вымирают, а теория «Разумного начала» как будто специально создана для идиотов. Так что вперед — можете арестовать меня прямо сейчас.

— Расслабьтесь. Вы рассуждаете как параноик, если вас не смущает такая формулировка.

— Тот факт, что человек — параноик, отнюдь не означает, что за ним на самом деле не следят, — заметил Дэррил.

— Вполне логично, — согласился Майкл. — Но мне нравится думать, что я один из хороших парней. Я работаю в журнале «Эко-Туризм». Пишу статьи, делаю фоторепортажи. Сейчас вот направляюсь в Антарктику, чтобы создать материал о жизни на одной из научно-исследовательских станций.

— На какой именно? Там добрая дюжина стран понатыкала свои базы, чтобы застолбить место.

— Станция Адели. Она чуть ли не ближе всех расположена к полюсу.

— Гм… Я тоже… — изрек Хирш, переваривая новость. Кажется, он все еще пребывал в плену подозрений относительно Майкла. — Очень любопытно. Значит, вы — журналист, — протянул он, задумчиво постукивая пальцами по крышке ноутбука.

Во взгляде Дэррила промелькнуло уже знакомое Майклу выражение; он видел его бессчетное количество раз. Стоило людям узнать, что Майкл журналист, как в глазах у них сначала отражалось легкое удивление, затем оно сменялось одобрением, а чуть позже — спустя какую-то наносекунду — и вовсе восторгом от мысли, что собеседник может сделать их знаменитыми. Ну, или как минимум упомянуть в статье.

— Здорово, — заявил Хирш. — Вот так совпадение. — С напускной небрежностью ученый снова раскрыл ноутбук и нажал несколько клавиш. — Позвольте мне кое-что вам показать. — Он развернул к Майклу компьютер, на мониторе которого красовалась та же самая запутанная карта. — Это рельеф континентального шельфа подо льдами вокруг станции Адели. Границы шельфа простираются до этих пор, а вот здесь, — он ткнул в экран пальцем с обкусанным ногтем, — дно круто уходит вниз и переходит в то, что мы называем «абиссальной равниной». Во время нынешней экспедиции мне предстоит погрузиться примерно на двести метров в океан. Я морской биолог, чтобы вы знали. Из Вудсхоулского океанографического института. В основном занимаюсь нототениями — антарктическими ледяными рыбами, — но также изучаю липарисов, бельдюгу и макрурусов. Вам ведь знакомы все эти названия?

Майкл поддакнул, но про себя был вынужден признать, что его познания в этой области не выдерживают никакой критики.

— …и как у них протекают обменные процессы в необычайно суровых условиях. Пожалуй, во время исследований я мог бы сделать великолепные фотографии. Эти существа фантастически адаптированы к жизни в своих экологических нишах и, по крайней мере на мой взгляд, необычайно красивы. Хотя многие люди, полагаю, не разделяют мою точку зрения — наверное, просто потому, что внешний вид существ поначалу кажется абсолютно непривычным…

Хирша было не остановить — он говорил буквально на одном дыхании. Майкл, уставившись на чашку эспрессо, подумал, что для подсчета количества вдохов и выдохов, которые произвел его новый знакомый за время тирады, хватило бы и пальцев одной руки.

— …и многие независимо от крохотных размеров и простого строения являются полноценными представителями мира паразитов; во всем — от анальных желез до зрительного тракта…

Он рассказывал с таким воодушевлением, словно описывал захватывающие аттракционы в парке развлечений.

— Как вы знаете, для собственного выживания паразитам необходимо, чтобы хозяин, которого они медленно пожирают, был, в свою очередь, съеден кем-то другим.

Интересно, в светских беседах он тоже рассказывает о глистах?

— К примеру, вам известно, что личинка скребня-акантоцефалана, гнездящаяся в бокоплаве, преднамеренно сводит своего хозяина с ума?

— Нет, — признался Майкл. — А с какой целью?

— Для того чтобы хозяин покинул место укрытия — обычно бокоплавы прячутся под камнями — и безрассудно выбрался на открытое место, где он наверняка станет жертвой рыбы.

— Поверить не могу!

— Не волнуйтесь, как только прибудем на базу, своими глазами все увидите, — заверил его Дэррил. — Захватывающее зрелище.

Было ясно, что собеседник вот-вот снова пустится в пространные рассуждения о том, сколько еще открытий чудных ожидает человечество на дне океана. Но тут объявили — сначала на испанском, затем на английском, — что пассажиры, отправляющиеся в Пуэрто-Вильямс, могут проследовать на посадку.

Хирш тарахтел без умолку, и когда они шли по холодному, продуваемому всеми ветрами летному полю, и когда поднимались по ступенькам невысокого трапа на борт турбовинтового самолета. При входе коротышке-ученому даже не пришлось пригнуться, тогда как Майкл был вынужден чуть ли не пополам сложиться, чтобы не удариться головой о верхний косяк дверного проема. В салоне было всего десять мест, по пять с каждой стороны, к тому же все пассажиры были облачены в толстые пуховики, парки, сапоги, перчатки и шапки, так что лететь предстояло в тесноте. Говорили попутчики или по-испански, или по-португальски. Дэррил Хирш занял место по соседству с Майклом, но как только пилот запустил двигатели и начал выруливать на взлетную полосу, гул винтов враз положил конец попыткам ученого продолжить научный монолог. Обоим приходилось буквально орать, чтобы собеседник, сидящий через узкий проход, мог расслышать хоть слово.