Майкл еще раз изо всех сил дунул в свисток и, после того как звук достиг окружающих пиков и заглох, залез к ней в спальный мешок и прошептал на ухо:

— Не бойся. Я возвращу тебя домой. Обещаю, что возвращу тебя домой.

9 декабря, 13.00

Наверное, так чувствует себя астронавт, которого внезапно отстранили от полета.

— Я совершенно здоров! — повторил Дэррил, глядя, как доктор Барнс делает очередную запись в медицинской карте.

— А температура тела говорит об обратном, — возразила она. — Во время вчерашнего нырка ты заработал гипотермию, от которой еще не оправился. В общем, что бы ты там ни говорил, сегодня погружаться я запрещаю.

Как Дэррил и предсказывал, начальник разрешил повторное погружение, чтобы по крайней мере поднять со дна сундук. А «ледяную принцессу» ныряльщики могут выловить заодно, если только сама утопленница не будет против.

— Но Майклу-то ты позволила! — в отчаянии воскликнул Дэррил, прибегая к последнему аргументу.

— Майкл в порядке. Да и вообще, если ему вдруг взбредет в голову прыгнуть с моста, ты тоже прыгнешь следом? — усмехнулась Шарлотта.

Она сделала запись в медицинской карте, и Дэррилу стало окончательно ясно, что битва проиграна.

Биолог застегнул рубашку и встал из-за стола. Глубоко в душе он понимал: Шарлотта поступает правильно. Он действительно ощущал последствия погружения. Несмотря на море горячего чая и гору блинчиков с сиропом и маслом, очажок холода глубоко внутри выгнать никак не удавалось. Минувшей ночью Хирш спал, укрывшись всеми одеялами, какие нашел в комнате, и тем не менее в три часа ночи проснулся от сильного озноба.

— Зануда!.. — с обидой бросил Дэррил Шарлотте и вышел из лазарета.

В коридоре он наткнулся на Майкла, возвращающегося из кабинета Мерфи, которому относил свое медицинское заключение.

— Ну что? Разрешила? — поинтересовался журналист.

Когда Дэррил сообщил ему неутешительную весть, Майкл нахмурился.

— Хочешь, я поговорю с ней?

— Дохлый номер. Эта женщина высечена из кремня, так что тебе придется погружаться и совершать великое открытие без меня. А пока ты плаваешь, я буду в лаборатории попивать винцо из твоей бутылки. Думаю, сейчас оно окончательно оттаяло.

Похлопав биолога по плечу, Майкл пошел дальше, а Дэррил надел парку и шапку — даже во время самых коротких перебежек из модуля в модуль требовалась защита от лютой погоды — и транзитом через буфет, где совершил короткую остановку, направился назад, в лабораторию морской биологии.

Как ни странно, чертова склянка страшно заинтриговала ученого. Ну в самом деле: бутылка не повысит его репутацию, не сделает громкое имя в научном сообществе, но, с другой стороны, как часто человеку выпадает шанс изучить исторический артефакт? Он чувствовал себя одним из тех исследователей, которые очищают тарелки с «Титаника», чтобы в который раз увидеть, как под слоем наростов проявляется имя злосчастного корабля. А бутылка эта имела неплохие шансы оказаться значительно старше любого из судов компании «Уайт стар лайн».

Дэррил погрузил руку в емкость, наполненную морской водой теперь уже комнатной температуры, и вытащил бутылку. Обрывки этикетки с неразличимыми надписями остались плавать на дне. Когда он поднял ее к свету и наклонил, то с удовлетворением констатировал, что внутри плещется жидкость — вина в бутылке, вкус которого с возрастом, вероятно, достиг совершенства, вполне хватит, чтобы вечером отметить событие. А для рутинных тестов достаточно и нескольких капель. На случай если он когда-нибудь сподобится написать обо всем этом небольшую заметку в научном журнале, было бы здорово выяснить, какое вино попало им в руки.

Пробка сохранилась в первозданном состоянии, чему, видимо, поспособствовал толстый слой полярного льда, которым бутылка моментально обросла после попадания в воду. Дэррил взял штопор, только что позаимствованный на кухне, однако просто воткнуть его в пробку и грубо вытаскивать он опасался. Биолог намеревался откупорить бутылку как можно аккуратнее, чтобы избежать попадания в вино мелкого мусора. Для начала он зафиксировал бутылку в специальном зажиме, закрепленном с краю стола для препарирований; обычно зажим использовался для фиксации намертво сомкнутых раковин двустворчатых моллюсков. После беглого осмотра лаборатории для подбора подходящего инструмента Хирш остановил выбор на скальпеле, недавно стерилизованном в автоклаве, и с его помощью соскоблил остатки красного воска, которым было запечатано горлышко. Интересно было бы узнать, когда заливали воск, а главное — кто? Французский крестьянин во времена Людовика XVI? Итальянский винодел в эпоху Рисорджименто? [14] А может, какой-нибудь испанец, современник Гойи?

Дэррил сложил в стороне кусочки воска, затем просунул кончик скальпеля между пробкой и горлышком и начал осторожно вести инструментом по кругу. Замысел заключался в том, чтобы до применения штопора пробка сидела в бутылке максимально свободно. Сделав полный круг, Дэррил отложил скальпель и ненадолго отлучился к стереосистеме, чтобы включить торжественный марш из «Аиды», после чего под звуки фанфар приставил штопор к пробке и начал проворачивать рукоятку. Мгновение пробка сопротивлялась, затем спираль мягко вошла внутрь; Дэррил даже решил, что пробка просто-напросто разрушилась. Наконец штопор был ввинчен на всю глубину, осталось нажать на боковые рукоятки. Пробка плавно пошла вверх, а спустя мгновение раздался громкий хлопок, с которым она окончательно выскочила из горлышка.