Франклин подкатил тележку к резервуару, а Лоусон залез в воду. В бандане он немного походил на пирата, который готовится перебраться на борт захваченного судна.

— Ты понимаешь, что вода перельется через борта и зальет весь пол? — спросил Франклин.

На что Дэррил ответил:

— Вот почему пол оснащен дренажными каналами. Приступайте.

Лоусон, стоя в ванне, обхватил льдину, и Дэррил с Франклином принялись осторожно наклонять ее вперед. Когда ледяной блок медленно перевалили через борт, Лоусон отступил назад, и льдину плюхнули в воду. Как Франклин и предсказывал, через края резервуара хлынули волны тепловатой морской воды и, заливая мужчинам башмаки, растеклись по всей лаборатории. Брезентовая накидка отплыла в сторону, а сама льдина с прикованными спина к спине фигурами еще несколько минут продолжала покачиваться, прежде чем застыла в воде неподвижно и зыбь в аквариуме улеглась.

Дэррил ликовал.

Франклин, оценив критическим взглядом плоды трудов, произнес:

— Не хотел бы я работать здесь в одиночестве, наедине с ними.

Лоусон, который вылез из резервуара изрядно промокшим, кажется, был солидарен с приятелем.

Но Дэррила соседство с покойниками ничуть не смущало. Он буквально прирос глазами к льдине, которая, почти полностью скрытая морской водой, горизонтально покоилась в резервуаре. Если расчеты Хирша, основанные на плотности льда и температурном режиме в аквариуме, были верны — а его расчеты были верны почти всегда, — уже через несколько дней в ванне будут плавать два окончательно размороженных трупа. Сильно охлажденные, но целые и сохранившие первозданный вид.

Франклин с Лоусон ушли, а вскоре лабораторию покинул и Дэррил. Сейчас в ней все равно нечем было заниматься. Единственное, что Хиршу предстояло сделать, так это прогуляться до океана и проверить, не попались ли в подводные ловушки и сети еще какие-нибудь представители семейства белокровок или, как их в шутку называли морские биологи, «антифризных рыб». Никогда нельзя знать заранее, когда судьба преподнесет подарок в виде новых биологических образцов.

Перед уходом он выключил флуоресцентное освещение, оставив лабораторию подсвеченной лишь лампами аквариумов и центрального резервуара. Они заливали помещение мягким сиреневым светом, не проникающим лишь в самые отдаленные и темные закутки. Дэррил натянул куртку, шапку и перчатки — Господи, как же надоели бесконечные одевания-раздевания! — и открыл дверь, впуская внутрь струю ледяного воздуха. Плотно притворив за собой дверь, ученый побрел по заснеженному склону к берегу.

В лаборатории разнообразные обитатели аквариумов на настенных полках продолжали жить своей тихой жизнью заключенных, обреченных на смерть. Морской паук, стоя на тонких задних лапках, передними ощупывал стекло. Сворачивая и расправляя тела, по дну банок ползали черви, похожие на белый серпантин. Морские звезды присосались к стенке своей стеклянной тюрьмы и сидели неподвижно, широко расставив лучи. А перламутровая ледяная рыба с огромным ртом без устали нарезала в аквариуме неширокие круги. В трубочках шипел кислород, тихо гудели обогреватели, а за окном модуля завывал ветер.

А ледяная глыба в резервуаре медленно, но верно подтаивала. Толщу древней льдины мало-помалу подтачивала циркулирующая в емкости прохладная вода. Периодически она находила в ней крохотные трещинки и устремлялась внутрь, и тогда раздавались легкие потрескивания. То там, то тут во льду возникали мелкие, почти невидимые бороздки, словно царапины на старом зеркале. Всплывали и лопались на поверхности воды все новые и новые воздушные пузырьки. Благодаря системе рециркуляции, которая по черным пластиковым шлангам высасывала охлажденную опресненную льдиной воду и взамен нагнетала соленую, в резервуаре поддерживались неизменные четыре градуса по Цельсию. Через пару дней лед истончится настолько, что сквозь него будет видно насквозь и бледно-лиловый свет лаборатории проникнет в самую его сердцевину.

Истончится настолько, что начнет ломаться и крошиться. И тогда древней льдине придется расстаться со своими пленниками, как бы она ни сопротивлялась.

13 декабря, 12.10

Поездка на собачьей упряжке оказалась гораздо комфортнее, чем Майкл предполагал. Нарты представляли собой цельноформованную «скорлупу» из жесткого пластика, внешне напоминающую каяк, однако пассажир сидит в чем-то наподобие гамака на высоте нескольких дюймов от днища. Даже когда сани скользят по голым участкам неровного льда или натыкаются на твердые кочки, амортизирующее ложе наряду с толстой зимней одеждой седока значительно смягчает удары.

Сани с легкостью неслись вперед, оставляя позади снежные барханы и ледяные проплешины. Данциг стоял на полозьях за спиной у Майкла и подбадривал собак — последних собак во всей Антарктике, как узнал от Мерфи Майкл.

— Собак запретили использовать, — объяснил тогда Мерфи. — Они пугают тюленей. Кроме нашей упряжки, других не осталось. Этих и то удалось отстоять только потому, что мы заявили, будто они являются частью долгосрочного эксперимента. — Он закатил глаза. — Вы и представить себе не можете, сколько бумаги пришлось исписать, чтобы уладить вопрос. Данциг стоял горой за своих псов. Так что это последняя упряжка на Южном полюсе, а Данциг — последний каюр.

Хотя у Майкла была менее выгодная позиция для обзора, он с восхищением отметил слаженность, с какой собаки во главе с Кодьяком бегут в группе. Скорость упряжки и суммарная тяговая сила лаек производили сильное впечатление; казалось, что нарты буквально парят в воздухе. Временами лайки словно сливались в единую шевелящуюся массу серо-белого меха, при этом спины животных то поднимались, то опускались, как разноцветные лошадки на детской карусели.

Даже без отрывистых окриков «Хо!» и «Ги!», которыми Данциг давал команды повернуть налево или направо, собаки точно знали, куда бежать. Направлялись они к старой норвежской китобойной станции в трех милях отсюда. Данциг проделывал каждый день этот маршрут вдоль берега с целью поддержания собак в хорошей физической форме. Он предложил Майклу прокатиться вместе с ним — «пока ваша Спящая красавица оттаивает», — резонно полагая, что тому будет небезынтересно сфотографировать заброшенный форпост.