Век модерна был недолгим, всего лишь какое-нибудь десятилетие. Явился этот стиль вдруг, да так же вдруг и исчез, как случайная мода, засвидетельствовав конечный отход строителей от отживших свой век принципов организации крестьянского жилища. То, что раньше было логично взаимосвязано, конструкция и декор, теперь исключало друг друга.

Поначалу ералаш в облике крестьянских изб, подпавших под влияние стиля декадентствующего направления, привлекает как курьез. И все же и от подобной архитектуры получаешь сильный эмоциональный заряд. Ведь она донесла до нас дыхание своего мятущегося времени.

Чтобы увидеть эти дома, пойдите от вокзала к центру города пешком, всего три-четыре остановки. Вот два из них, под № 88 и 90. Широкие гладкие доски обрамляют оконные проемы. В этих наличниках абсолютно нет логики. Что хотел сказать новый плотник? Его большие доски оплечья наличников неожиданно переходят в зрительно хрупкие силуэты коруны верха и подзора, вступая в явное противоречие со срубом и нелепейшей светелкой на крыше, украшенной в свою очередь набором декоративных элементов так называемого петушиного стиля. А строгая, сухая линия карниза дома противоречит и манерному стилю наличников, и разухабистому декору светелки.

Уходим без сожаления от посадских хоромин. Мы идем подмосковными проселками, и следим за бегущим горизонтом, и замечаем, какое небо над нами. В городе не так уж много точек, откуда увидишь линию горизонта. Где-нибудь среди дня спросите своего городского товарища: а какое сегодня над Москвой небо? И вы заметите у товарища некоторое замешательство. Ему надо будет посмотреть в окно, ему надо будет, пусть и на короткий миг, подготовиться к ответу…

Мы продолжали наш путь по городам и весям между Павловским Посадом и Орехово-Зуевом. Близ рабочего поселка Дрезна стоит деревенька Севастьянове. Очевидно, когда-то здесь был филиал дрезненской фабрики. Об этом напоминают фабричные корпуса, которые частично приспособили под современное производство, и ряд одновременных соседних зданий, видимо бывших правлений. Казалось, время здесь остановилось. Необычно тихо было в деревне, хотя за околицей по шоссе катили машины и ясно проглядывала панорама Дрезны с вертикалями фабричных труб. Но словно невидимый барьер оградил тот живой шумный мир от затаившейся деревни. А всему причиной была ее планировка. Едва порядок домов вышел к шоссе, как тут же улица свернула и ушла за холм длинной лентой в поле.

Как передать предвкушение встречи с настоящими произведениями плотницкого искусства! Они и сейчас, зачастую искаженные и обветшавшие, поражают исследователя народного творчества. Примета за приметой, фрагмент за фрагментом, и вот постепенно перед вашим мысленным взором восстает облик постройки. Вам становится понятным художественное видение старого плотника. И тогда, при встрече со старинной постройкой, вы невольно в сознании дополняете неизбежные утраты теми формами, которые видели на других памятниках народного зодчества.

С первого взгляда изба Ершова под номером 75 ничем особенным не примечательна. Декор наличников окон скромен: зубчики, лента глухих колец, еще зубчики. Несколько оживляют монотонный узор стилизованные изображения лебедей по оплечью наличников. Подобный декор уже отходит от традиций глухой резьбы, переходит в накладную резьбу, от которой остается шаг до пропиловочной.

Правда, декор причелин на этом доме выполнен в исконной технике глубинной рези. Нечто подобное мы видели в Яковлевском. Разница лишь в том, что на причелинах дома Ершова шаг ребристых прямоугольников и ромбов чередуется с солнечными полудисками. А верх доски причелины, там, где она примыкает к доске кровли, прорезан вертикальными желобками для равномерного распределения потока дождевых вод.

Вверху на углах сруба под досками причелин раскрылись художественно исполненные консоли-помочи. Их продолжение за «остатки» венцов сруба окантовано топором и топором же ловко нанесены насечки по краям помочей. Вроде и нет в их образе звериного обличья, но не можешь избавиться от мысли, что где-то такой зверь существует. Пусть не наяву, а в сказках, то есть даже такая конструктивная деталь постройки, как помочи для поддержки кровли, приобретает у народного плотника одушевленный образ.

Конечно, вряд ли можно было думать, что эта изба сохранила свой интерьер. Кроме штраб — следов врубок от лавок и воронцов, — внутри не сохранилось примет традиционного крестьянского жилища.

Следующий дом в деревне, привлекший наше внимание, стоял под № 29.

— Продадим недорого. Возьмите, если хотите, — заметив наше любопытство, иронизирует хозяйка. — Когда-то, лет сто, а может, двести, еще в Дрезне построены были и наша изба и дом Ершова. В этих избах пряжу ткали. Светлые они. Мы их так и называли: избами-«пряхами». А если окна глядят на север, то такая изба «непряхой» звалась. А потом дед их купил, сюда привез.

Действительно, дома были похожи друг на друга и, пожалуй, одного возраста. Во всяком случае, ставил их в Севастьянове один плотник, до того схожи общие приемы в стройке изб. Но существуют некоторые различия в их украшении. Если дом Ершова украшен несколько строго, аскетично, то декор дома № 29, принадлежавший Власову, напоминает кружева разнаряженной девицы. У дома № 29 укорочены помочи. Причелины иные. В их декоре уже отсутствуют и резные солнышки, и другие символические знаки земледельческого культа славянской мифологии.

На концах причелин, там, где они прикрывают помочи, мы видим тех же стилизованных лебедей, как и на наличниках дома Ершова. Этот мотив часто встречается на старинных рисунках. И сейчас «лебединый знак» мы можем встретить на избах Городецкого района Горьковской области. В книге М. П. Званцева «Нижегородская резьба» (М., 1969) иллюстрация № 11 показывает аналогичную доску-ветреницу, но ее декор схематичен, даже грубоват. На доме же Власова причелины с лебедями исполнены в более искусной манере.