По городу зашагали подростки в зеленой форме. Рукава рубах засучены. Короткие штанишки. На голове — пирожок, схожий с теперешними солдатскими пилотками. Назывались «зеленые» бойскаутами. Рабочие не любили эти отряды — в них одни сынки богатых чиновников, торговцев и военных чинов.

— Парады вам ни к чему, — говорил нам Денис Петрович Нифонтов. — Революцию делать надо. Вот на что Ленин указывает!

Нифонтов — нестарый, молодежь принимала его, как ровесника. Но годы подполья научили Дениса Петровича сдержанности и серьезности, политической мудрости.

В мае 1918 года на станции Рязань-Уральская стихийно образовалась ячейка Союза социалистической молодежи — Соцмол.

Мои родные были против того, чтобы я вступал в этот Союз. Мама хотела видеть меня инженером, а увлечение политикой она считала помехой на пути к этой цели.

— Решай сам, Володя! — заключил отец.

Он начинал свой трудовой путь привратником на Ярославском вокзале Москвы. Настойчиво занимаясь самообразованием, Василий Иванович вышел в начальники станции, а в Рязани служил уже в должности ревизора участка.

Я записался в Соцмол. В ячейке насчитывалось человек двадцать. Жарко спорили о путях революции, о мировой контре, о судьбе Кавказа и Антанты…

— Все мы — граждане. Зачем спорить? — заводил обычно речь сын путейского начальника. Говорил он с жаром. Пашка вскакивал как ужаленный и совал под нос оратора кукиш:

— Это видел? Мой отец с тормоза не слазит и кое-как кормит нас. А твой — руки в брюки и пузо выше носа! А по-твоему все равны!

Спорили до хрипоты. Бочаров оставался при своем мнении.

— Уйду я от вас! Скука зеленая.

Однажды на собрание пришел Денис Петрович и объявил: решено переименовать Соцмол в Российский Коммунистический Союз Молодежи.

— Боевой Союз, так назвать надо! — выкрикнул Пашка.

— Даешь РКСМ! — Это опять жаркий голос сына путейца.

— Нужен он тебе, как слепому зеркало! — распалился мой друг.

Из двадцати соцмоловцев программу РКСМ приняли восемь! Отсеялись попутчики и малосознательные ребята.

— Зовите в комсомол рабочих ребят и девчат, — учил нас Нифонтов. — Пашка правильно говорит: нам нужны верные бойцы, готовые до конца пойти за народное дело.

— Давай знакомых девушек и парней соберем! — предложил Бочаров. — У меня, сами знаете, тесно. Хорошо с чайком бы…

Идея эта увлекла нас. С каждого комсомольца собрали по два фунта соли. Мы с Павлом на крыше пассажирского вагона укатили «зайцами» в Чемодановку! А там — в село, менять соль на ржаную муку. Вернулись с кульками и с просьбой к моей маме:

— Александра Алексеевна, лепешек нельзя напечь?

— Отчего, пожалуйста.

Вечером собрались в нашей квартире. Каждый гость принес по четыре печеных картошки. Была и «жареная вода» — пустой кипяток.

У мамы слезы на глазах:

— Разруха проклятая!

Ей обидно, что не может она угостить нас как следует. Я обнял ее за плечи, прижал к себе:

— Все — отлично!

— Тетя Саша, знаете какая жизнь теперь настанет?.. Красивая, интересная. Для всех счастливая! — говорил Павел Бочаров.

Мама расчувствовалась и выделила каждому еще по маленькой крошечке сахарина.

И песни и смех звучали в нашей квартире до поздней ночи.

— Создадим комсомольский клуб, — предложил я. Ребята подхватили предложение. Но где найти помещение?!

— Поручите это мне и Грому! — вызвался Пашка.

Нифонтов поддержал нашу затею, и комсомол получил большую комнату на первом этаже здания, где размещалась контора участка пути.

— Ну, а мебелишку сами найдите. Смелее, комса! — Денис Петрович пожал нам руки, желая успеха.

Павел предложил реквизировать мебель у буржуазии.

— Зачем насилие, товарищи? Мы уговорим граждан полюбовно, — солидным баском говорил путейский сынок.

— Фу ты, черт! — Пашка и слушать не стал.

И мы пошли за нашим вожаком: тряхнули буржуев! В комнатах появились стулья и столы, занавески. Своими руками сработали подмостки для выступления самодеятельности. У врача попросили пианино. Он морщился, но разрешил взять. Нашли мы и граммофон. Девушки украсили цветами комнату, помыли окна.

— Знамя сообразить бы! — вздохнул Бочаров.

Красного материала не оказалось. И дома ни у кого не было кумача. Бочаров повел нас к флигелю бывшего жандарма:

— Плюшевая скатерть на столе!