— Черт! — сказал он и вытащил сотовый. — Надо позвонить моим, пока это в новости не попало. Они всегда боятся увидеть меня в десять часов мертвым или умирающим.

Романов заинтересовалась:

— Твои родные переживают, когда ты на работе?

— Ты не поверишь. Особенно мои братья. — Он нажал кнопку быстрого набора и поднес телефон к уху. — Все шестеро.

Он не заметил, как она застыла после этих слов неподвижно.

— У тебя шесть братьев? — спросила она.

— Ага, — мрачно ответил он. — И то, что я среди них младший, мне жизни не облегчает.

Романов придвинулась к нему ближе, слишком близко. Их руки соприкоснулись, и ее запах, цветочный с примесью мускуса, стал еще сильнее, так силен, что никакого другого он уже не чувствовал. Сквозь нарастающий рев в ушах он услышал ее голос, говорящий как сквозь сон:

— Ты мне не говорил, что ты — седьмой сын.

Он заставил себя засмеяться, шагнув от нее чуть в сторону. Очень он удивился и смутился, почувствовав, что у него резко, грубо и болезненно встал.

— Да стоит мне сказать, начинаются охи и ахи, так что я говорю редко… что ты делаешь?

Она протянула руку, взяла его сотовый и закрыла. Он почувствовал кого-то у себя за плечом, резко повернул голову. Там стоял смуглый мужчина в безукоризненном костюме, совершенно неуместный на проселочной дороге в долине, он будто соткался из воздуха. Ничего в его внешности не было такого, чтобы насторожить Лобисона, но он невольно попятился, сам того сперва не заметив, опустив голову, ссутулив плечи. Да, он встревожился. Что-то зловещее, даже угрожающее было в этом незнакомце, он не знал, что именно, но не потому он так долго прожил на опасной работе, что пренебрегал дурными предчувствиями, проявляющимися с такой силой. Он прижал рукой успокаивающую тяжесть пистолета в наплечной кобуре.

— Кто вы такой? — спросил он резко. — И что вам нужно?

— Все в порядке, — ответила ему Романов умиротворяющим голосом. — Это мой дядя. Дядя Маррано, это мой напарник, Бен Лобисон.

— Здравствуйте, сэр, — сказал Лобисон, кивнув коротко и не слишком дружественно. Волосы у него на шее встали дыбом. — Романов, ты извини, но какого черта делает твой дядя на осмотре места преступления?

— Здравствуйте, детектив Лобисон! — ответил дядя с улыбкой, которая была бы чарующей, будь клыки хоть чуть короче. А так казалось, будто он собирается во что-то их всадить. И ждет этого, предвкушая.

— Ты слышал? — сказала Романов своему дяде, понизив голос почти до шепота. — Он седьмой сын.

— Я слышал.

— Да при чем тут вообще, что я седьмой сын? Какое это имеет отношение к чему бы то ни было?

Она облизала губы — они стали полными, почти пухлыми над белыми острыми зубами, вдруг показавшимися такими же острыми, как у ее дяди. Веки опустились над тяжелыми глазами, взор устремился ему в лицо. Лобисон почувствовал, как начинается жар внизу живота и расходится по всему телу. Он распахнул парку, подставив кожу резкому, приятному холодному воздуху.

— У тебя день рождения двадцать четвертого декабря, Бен? — спросила она.

— Вот как? — Ее дядя смерил Лобисона оценивающим взглядом. — Отчего же ты нам не сказала, Нери?

— Я же не знала, что он седьмой сын. — Она не сводила глаз с Лобисона. — Сама по себе дата рождения мне не казалась достойной упоминания.

— Ты думаешь, что эта бабья сказка — правда?

— Я думаю, — ответила Романов, закинув голову назад и медленно улыбаясь, — что нам достаточно будет просто подождать.

Они на него смотрели с неослабевающим вниманием, и Романов была все так же слишком близко, невозможно было стоять на месте. Ветер усилился, заскрипели сучья, яркая луна бросала тени на снег. Лобисон смущался, чувствуя, что у него все еще стоит. Нехорошо будет, если заметит дядя Романов, но если подумать, в общем, плевать ему на Маннаро. Одежда стала слишком тесной, слишком жаркой, просто кожу обжигала. Он посмотрел на луну и отвел глаза — слишком ярко.

— А почему сейчас? Сегодня? — спросил дядя. — Ему — сколько там? — уже под сорок? Почему раньше не менялся?

— Первый раз мы меняемся со своей стаей. Наверное, стая ему и была нужна, чтобы перемениться. — Романов пожала плечами, не отрывая глаз от Лобисона. — Еще будет время над этим подумать. Потом.

— Слушайте, люди, — обратился к ним Лобисон, — у меня нет настроения играть в двадцать вопросов. Я устал, хочу помыться, у меня до сих пор в ушах звенит, а еще я есть хочу.

— Ты не просто есть хочешь, — сказал Маннаро. В голосе у него звучало понимание, граничащее с нежностью. — Ты голоден как волк.