— Не думаю, что единственная и последняя, но надолго, — уклончиво ответил я.

Я не люблю врать. Предпочитаю говорить как есть. Как точно заметил старик Пилат, «правду говорить легко и приятно». В крайнем случае, я недоговариваю.

— А Танька твоя замуж выходит, — «в тему» ляпнула мама. — Недавно к родителям с женихом приезжала.

— Я рад за нее, — я отставил тарелку и начал подниматься из-за стола.

— Ну куда ты побежал? Не хочешь, чтобы я рассказывала, я не буду, — проворчала мама.

— Мне просто все равно. Хочешь — расскажи. — Я сел обратно.

В общем, Танька выходит замуж. Очень вовремя. Она всегда делает что нужно и делает это своевременно. Именно сейчас ей пора было выходить замуж — 25 лет, самое время. Раньше — вредно для карьеры. Позже — можно пролететь. К тому же она красива специфической, довольно скоропортящейся красотой — в ней заметная доля казахской крови. В молодости казашки довольно милы и забавны, похожи на шоколадно-искристых покемончиков. А годам к тридцати уже заметно сдают. Усики, какая-то пигментация, задок. Они уже не кажутся изящными и по-восточному загадочными. Наоборот — прорывается какая-то азиатская грубоватость и неутонченность. Я специально обращал внимание на теток ее типа, пытаясь представить, какой она будет в возрасте.

Танькина семья приехала в наш город в начале 90-х. После развала Союза ее семья решила свалить в Россию, на историческую родину ее матери. Папа у Таньки — казах, но не полностью, там тоже какой-то этнический замес. Хороший мужик. Когда они приехали, я как раз учился в средних классах. С Танькой мы встретились 1 сентября. Вместе пошли в седьмой класс. А в девятом начали встречаться. Как у нас тогда говорили «гулять». «Они гуляют», — говорили про парня и девушку, когда хотели сказать, что у пацана и девчонки «отношения». Мы гуляли до одиннадцатого класса, а потом поступили в институты. Сняли комнату. А потом — квартиру. Потом мы закончили учиться, и тут Танька решила, что мое время истекло. За пару недель подорвалась и уехала в Питер. За карьерой. Отбросив меня как балласт. Мне оставалось только охреневать от того, как легко она отскочила. Просто слила за ненадобностью. За неудобством. Молодец. Я бы так не смог.

Я думал, что она выйдет замуж как-нибудь очень удачно. Эта девка, по моим прикидам, должна была выйти замуж с перспективой. Карьерной, денежной или какой-нибудь там еще. Но мама уверяла меня, что Танькин жених ничего особенного из себя не представляет. «Ты гораздо его симпатичнее и перспективнее, — говорила мама. — У тебя будущее. А он просто хороший парень. Журналист какой-то». В этом смысле маме можно было доверять. Если бы Танька поразила своим женихом мою матушку, она бы, конечно, не стала этого скрывать и распиарила бы его передо мной. Я же говорил, она никогда не боялась меня ранить.

В воскресенье мы попрощались с мамой. Я оставил ей денег и уехал на вокзал.

В промежутке между поездом из Твери и самолетом на Екатеринбург я успел заскочить домой, оставить одну дорожную сумку и взять другую.

На двери меня снова ждала записка: «Я здесь был. БЫЛ. Делай выводы».

Чувак! Ты мог оставить и просто желтый листок — я бы догадался, что ты здесь был. Можно не акцентировать. И что? Какие выводы я должен сделать? Запарила уже эта непонятная канитель! Я нашел в столе брусок стикеров, оторвал листок и приклеил на дверь. «Чего тебе надо, в конце концов?» — написал я. Запер замки и уехал в Домодедово.

В Екатеринбурге меня встретили по всем правилам: совещание с генеральным директором и его замами по направлениям. Все обещали всяческое содействие и всестороннюю поддержку. Времени было в обрез. Я постарался, чтобы они осознали, что в ближайший месяц они не просто будут видеть меня в своем офисе и здороваться со мной. А что нам предстоит сотрудничать. То есть от них ото всех и от их подчиненных потребуется активная помощь в описании бизнес-процессов. Они, и только они, могут знать, как именно должна быть заточена система, чтобы им в ней работалось комфортно. Все сделали вид, что поняли. Но я не очень-то обольщался. Уже завтра они начнут отбиваться от меня и пинать друг к другу, канюча, что у каждого до фигища текущей работы и совершенно нет времени составлять для меня какие-то описания, схемы, таблички и графики.

Я ехал с завода в центр города, недоумевая по пути от того, как изменился Екатеринбург за то время, что меня здесь не было. Год назад я уже работал в этом городе и тогда, помню, изрядно очковал — город выглядел по-настоящему бандитским. Помню, как у меня похолодели пятки, когда я случайно подслушал разговор за соседним столиком в баре гостиницы. Чуваки, не обращая внимания на меня и бармена, спокойно обсуждали, каким способом лучше мочкануть какого-то братана, чем-то им насолившего. Обсуждали очень по-деловому, без каких-либо эмоций — без жалости, без агрессии, без обиды, без страха. Просто как будто выбирали поставщика галош — так, малозначимый бытовой вопрос. Сегодня же, когда я ехал с завода в центр города, пассажиры метро производили на меня очень праздничное и радужное впечатление. Фантастическое количество влюбленных парочек, цветов, шариков. Какой-то повсеместный экстаз. И это несмотря на довольно-таки мрачную, ветреную и промозглую погоду.

Лена опаздывала. Я лениво перелистывал клеенчатые страницы со списком песен в полутемном кабинете караоке-бара. Поймал себя на ощущении, что мне почему-то хочется, чтобы она и вовсе не приходила. Так уютно в этом плюшево-бордовом коконе. Особенно после вымораживающей улицы. Откуда-то доносятся приглушенные поющие голоса и синтетическое подобие музыки. Вкусно пахнет едой. И вот сейчас в этот утробный покой вторгнется кто-то чужой, мне придется напрягаться, манипулировать и воздействовать. Прилагать усилия. На черта я все это затеял? Я не обнаруживал в себе прежнего охотничьего и естествоиспытательского азарта, который бурлил во мне в Самаре. Я словно выгорел изнутри. Я зевнул и почувствовал, что как-то очень спокойно и сладко засыпаю.