Катя вернулась в реальный мир и посмотрела на мужа:

– Как на работе?

– Да что работа, с этим ограблением никакого покоя, сплошная нервотрепка. Начальство давит, журналисты ахинею выдумывают на голом месте. Но ничего, еще немного – и всех прищучим, кто в этом завязан. Кстати, один из подозреваемых – твой бывший, Порубов. – Михаил гладил жену по гибкой спине, параллельно уплетая завтрак и запивая вином из фужера.

– Ой, ну, не надо, не ври, – кокетливо улыбнулась Катя и поднялась с мужниных коленей. Пеньюар соскользнул на пол. Она открыла холодильник и, слегка нагнувшись, стала что-то искать на нижних полках. Взору Зиганшина предстала божественная, без преувеличения, картина, достойная кисти художника. Он плотоядно облизнулся, глаза сверкнули похотливым маслянистым блеском.

– Я же тебе говорил, что ничего путного из него не выйдет. Зона – его дом родной до самой гробовой доски. – Зиганшин, как мальчишка, жадно пялился на обнаженное стройное тело жены.

– Да не мог он на такое пойти. Я его хорошо знаю. – Катя с парой бананов в руках снова юркнула ему на колени.

– Да? А ты послушай, что я думаю про его невиновность.

Опер, сознательно и нагло нарушая служебно-полицейские инструкции о неразглашении тайны следствия, выложил все как на духу, по пунктам: и про коварный план грабителя, и про его беспомощную примитивную байку о будто бы походе в театр, и про дуру с попкорном.

Катя слушала все это и просто физически чувствовала, как дыхание комом застревает в горле – ни выдохнуть, ни вздохнуть. Сердце дико колотилось и готово было выскочить из груди. Воспоминания о первой любви накатывали волна за волной. В голове вертелась одна мысль: «Нужно его срочно предупредить, пока не поздно. Уйдет этот гад, сразу же позвоню». На душе было муторно, но внешне она и бровью не повела.

Тем временем Зиганшин начал жадно целовать ее в шею, покусывать ухо, потом опустился губами в ложбинку между лопаток, одновременно сильно сжимая Катину грудь. Стянув с жены трусики-бикини, нагнул ее и резко вошел. Стол затрясся, позвякивая посудой. Катя вскрикнула и закрыла глаза, представляя Порубова, – так ей было легче расслабиться и получить удовольствие. Они часто занимались с Андреем любовью в самых необычных местах, в том числе и на кухне, поэтому нарисовать перед глазами убедительную картинку было нетрудно. Зиганшин сзади натужно кряхтел и громко постанывал. Опершись локтями о стол, Катя ждала, когда он закончит. Как обычно, долго ждать не пришлось, утренний секс получился быстрым.

– Ладно, я побежал, опаздываю. А насчет этого твоего бывшего – вечером посмотрим, кто прав, а кто виноват. – Муж натянул трусы, быстро вскочил в брюки, надел рубашку, туфли, послал через прихожую воздушный поцелуй, хлопнул входной дверью и выбежал из подъезда.

Мгновенно изменившись в лице, Катя молнией бросилась к телефону. Нащелкала номер, нервно вздрогнула, услышав голос оператора, извещавшего, что она связалась с голосовым ящиком абонента, но выбора не было – оглянувшись, она взволнованно проговорила:

– Это я, дело в том, что…

Уверенной походкой Тарлецкий направлялся в изолятор к своему подзащитному на очередной допрос. Вчера вечером позвонил Зиганшин и сообщил, что нужно уточнить у Порубова кое-какие детали. И хотя он был уверен, что опер, скорее всего, снова будет блефовать, выдумывая небылицы, лучше быть начеку. Кто-нибудь другой, помоложе, возможно, уже расслабился бы – предыдущая версия следователя распалась в пух и прах, что-либо новое выдумывать было бессмысленно. Порубов чист, и с прекрасным алиби. Словом, не подберешься. Но, как профессионал с опытом, адвокат знал, что, пока работа не выполнена на все сто и клиент не на свободе, лучше держать ухо востро.

На проходной молодой паренек, одетый в форму на два размера больше и заметно вспотевший, внимательно рассмотрел документы Тарлецкого, сосредоточенно переводя взгляд с фотографии на лицо адвоката и обратно.

– Новенький? – поинтересовался адвокат.

– Ага.

– Ничего, запоминай, я тут у вас гость частый, – весело прищурившись, подмигнул сержантику Тарлецкий. – Держи! – Он сдал дежурному свой мобильный, расписался в журнале и, насвистывая, бодро направился к кабинету с табличкой «Оперуполномоченные УР».

Как только адвокат исчез за дверью, его мобильник на столе у дежурного противно и громко запиликал. Видимо, кому-то сильно приспичило поговорить с защитником. Потому что, едва замолчав, трубка опять затрезвонила с той же упрямой настойчивостью. Потом еще и еще.

– Эй, начальник, выруби эту штуковину, и без нее голова раскалывается! – закричал сидевший в «обезьяннике» пьяный в стельку мужик.

– Помалкивай там, – раздраженно и немного растерянно посмотрел сержантик в сторону задержанного, потом на светящийся экран телефона. Немного подумав, взял в руки мобильный и нажал на сброс.

– Ну что, Андрей Порубов, давай восстановим картину по-новому. – Зиганшин вальяжно раскрыл папку, разложил перед собой листики протоколов, достал из пачки сигарету и закурил.

Он решил провести допрос с самого начала, по второму кругу, задавая те же самые вчерашние вопросы: где был тогда-то и тогда-то, что делал. Особой надобности в этом не было, но следователь знал, как легко люди выходят из себя, когда вынуждаешь их делать что-то, лишенное здравого смысла, требуешь от них повторять, словно попугаев, по нескольку раз одно и то же, одно и то же. Это было его любимым методом – держать человека за пустое место, заставлять чувствовать себя бездумным роботом. Со временем задержанный сам начинает верить, что следователь прав, хочет ему добра и только-то и нужно – автоматически произносить правильные слова и подписывать правильные бумажки.