Карасик мельком глянул на комочек белого вещества и отрицательно замотал головой.

– Я, конечно, знаю, что это такое, но… Это не мое.

– И что же это такое? – спросил Жаров.

– Пластика.

– Я и сам вижу, что пластика. Художественная пластика, из которой можно лепить всякие фигурки. Но как она оказалась на твоем чердаке?

– Так уж и на моем. Там кто угодно ходит. Дети соседские могут. Или бандюган какой-нибудь забрался, слепки с ключей делать. Почем я знаю?

Жаров спрятал пластику в карман, кивнул на прощанье Карасику и сошел вниз по лестнице. На площадке он остановился и выглянул на улицу. Отсюда, из центральной части дома, хорошо просматривались оба его крыла. Так и есть: окно Лидочки было темным. Следовательно, она со своим шкипером уже легла.

Пакостно на душе. Проходя мимо двери Лидочки, он с грустью глянул в сторону этих якобы райских врат…

Дверь была приоткрыта. В щели светились серые злобные глаза. Жаров не сразу понял, что они принадлежат Анне Трофимовне.

– Вы были на чердаке? – тихо спросила она.

– Да, – ответил Жаров.

– А к нему заходили?

– Да, навестил… – Жаров сразу понял, кого имеет в виду старушка, понял также, что это зловещее к нему, означает, что Анна Трофимовна, как и Лидочка, подозревает Карасика. – Он тут, наверное, и не при чем, – произнес Жаров, правда, его слова прозвучали фальшиво.

– Я уверена, что это сделал он, – прошипела Анна Трофимовна. – И я уверена, что он не останется безнаказанным.

Дверь клацнула. Внутри квартиры послышалось шарканье старушечьих шагов. Тихо мяукнула кошка.

Жаров сбежал на улицу Блюхера, поймал машину и домчался до редакции.

Что за дурацкая идея иметь в баре представительское виски? Все это виски порой приходится представлять ему самому.

Жаров проснулся на своем неизменном кожаном диване, под неизменной солдатской шинелью. Первое, что он увидел, сфокусировав взгляд, была, из тумана набирающая резкость и массу, ополовиненная пузатая бутылка. Жаров застонал.

Поднявшись, он сделал несколько нетвердых шагов к столу, взял бутылку и, держа ее на отлете, словно собираясь вышвырнуть в открытую форточку, донес до холодильника, где и похоронил, надеясь, что весьма надолго. По пути, между прочим, ткнул в кнопку компьютера. Пока умывался и чистил зубы, агрегат, ворча внутри своим подвижным железом, настроился на ровно гудящую бодрость.

Жаров утвердился в кресле. Был четверг, второй, назначенный самому себе выходной: у всех нормальных людей – рабочий день. Время – девять пятнадцать.

Жаров нашел недавнее электронное письмо от одного парня по имени Григорий и бегло перечитал его. В письме рассказывалась ужасная история о том, как он, Григорий, будучи на отдыхе со своей подругой, посетил Троекуровский пустырь, где в два часа ночи на них напало отвратительное чудовище. Письмо, вероятно, претендовало на роль газетной заметки, а сам Григорий – на собкора «Курьера». Ну-ну. Канцелярский язык вкупе с орфографическими ошибками, пожалуй, навсегда, закрывал ему путь в большую журналистику.

Телефон, оставленный автором, был рабочий: судя по первым двум цифрам, офис располагался где-то рядом, в центре. Жаров набрал номер и сразу напал на самого Григория. Тут же выяснилось, что девушка, которая в два часа ночи прогуливалась с ним на пустыре, сидит в этой же комнате, занимаясь каким-то там дизайном. Жаров договорился о встрече в клубе на Чехова, бывшей советской пельменной, через полчаса. Похоже, начальство молодых людей не слишком следило за их присутствием на рабочих местах.

Войдя в шикарный клуб-пельменную, Жаров сразу увидел парочку, узнав ее по тому признаку, что в помещении больше никого не было. Они сидели за пустым столиком, вероятно, рассчитывая, что маститый журналист сам закажет им чего-нибудь. Правильно рассчитывали.

– Я Гриша, – просто сказал парень. – А это – Светлана.

Оба были чрезвычайно юными, наверное, закончили школу только в прошлом году. Жаров справился насчет их пристрастий и вскоре на столе возрос довольно обильный завтрак на троих.

Оказалось, что едва парочка устроилась и приступила к пикнику, как над кустарником, где-то рядом с полной луной безмолвно поднялась ужасная голова. Оба уже были наслышаны о Пустырнике, посмеивались над самим фактом его существования и, можно сказать, были готовы к этой встрече. Парень был даже не прочь сразиться с чудовищем: он любил фэнтезийные романы и, уже выпив немного вина, чувствовал в себе волшебную силу их героев. Однако Светлана, увидев чудовище, дико перепугалась, завизжала и бросилась наутек. Грише ничего не оставалось делать, как последовать за ней: не оставлять же подругу одну в темноте!