Сердце уже билось в районе горла. Я вернула его на место и вдохнула побольше дыма – закупорить пути, чтобы оно не выпрыгнуло от страха.

– И, главное, вовремя нашел. Не помешала? – сказала я и выпустила весь свой никотиновый сарказм в сторону моря. Повернулась к бархатной бездне передом, к Канторовичу боком.

– Не ярись, скандалистка. А красивая какая сегодня…

Я порозовела.

– Искал тебя, говорю! А если я говорю, значит, надо мне верить.

– А я и верю. Я слепая, глухая и доверчивая. Ты же знаешь. Девушка там не замерзнет без тебя?

– Спокойно, о ней есть кому позаботиться. Подожди, сейчас позвоню только… Настя, иди сюда к нам, мы тут с Аленой. Нашли друг друга…

– Я здесь постою, – ответила Настя из тени.

– Аркаша? Ты подъехал уже? Поднимайся. Мы на балконе. Да, и Настя. Самолетом? Когда, завтра? Это радует. Давай, жду. Завтра Элтон Джон приедет. Тебе он нравится?

– Ничего. Но Пол Маккартни больше, – что за понты, при чем здесь Элтон Джон?

– Ну извини, чем богаты, – кажется, он обиделся.

Пауза.

– Ну что? Как день прошел? Где была?

– По городу гуляла.

Сигарета обожгла мне пальцы. Идиотская беседа. И Настя стоит в углу, бдит.

Он придвинулся близко, ближе, чем было нужно, чтобы я могла сохранять контроль над ситуацией.

– В подземелье не была? Мы там тоже аттракцион устроили. Знаешь, здесь есть привидения. Хочешь, спустимся туда? Там очень страшно, тебе понравится. Я когда там был один, почувствовал себя графом Монте-Кристо, Железной Маской практически. Ужасно, как в тюрьме. Заключенный номер один…

Я шла по ниточке этого голоса, погружаясь все глубже в темное, уютное подземелье…

Открылась дверь. Кто-то вошел.

– А, Аркаша… Познакомься. Алена Борисова, лучшая журналистка Москвы и Ниццианской области, главный редактор самого глянцевого журнала. Олигархов строит как мальчиков. Аркадий, мой партнер.

Где-то я его уже видела. Маленький, круглый, лысоватый. Он мне не понравился.

– Аркадий Владимирович, – внес лысый уточнение. – Очень рад. Мы с журналистами дружим. Вы полезное для бизнеса делаете дело. Только олигархов не надо строить, надо под них подстраиваться. Гламур на службе у капитала, – он заржал.

Я ничего не сказала, только посмотрела на Канторовича. Тот сделал невинное лицо.

– Вы не со мной, вы с Александром Борисовичем контактируйте. Он у нас на прессе специализируется. Так, где Анастасия?

Мисс Амазонка вышла из укрытия.

– Арка-аша! Почему так до-олго. Я уже устала тут, – Ведерникова начала ломаться, как провинциальная модель.

– Милая моя, ну что делать, работа. Саш, ты уже закончил с прессой? Давай двигаться дальше, нам надо сейчас с Бернаром кое-что наметить. И с швейцарским договором проблемы есть, мне от Грефа звонили, надо страховать сделку, а банк с депозитом задерживает…

Меня никто не замечал. Через меня перелетали фразы их разговора – от мелкого и, видимо, мелочного Аркадия (он быстро мне назначил цену – пресса, недорого, продано) к канторовичевским ушам.

– Спасибо за вечер, – я двинулась к дверям.

– Стой, Алена, стой, – Канторович схватил меня за руку.

– С девушкой еще увидитесь, – сказал Аркадий и взял его за плечо. Дотянулся толстенькими пальчиками. Канторович ослабил хватку, моя рука беспомощно цеплялась за воздух. – Девушка, не возражаете, мы его у вас временно изымем в корпоративных интересах. Чтобы ВВП повыше поднялся, – и он опять хохотнул. – А вы смотрите, наслаждайтесь моментом, фейерверк сейчас будет. Развлекайтесь.

Настя взяла их под руку. Обоих.

– Вы идите, я сейчас догоню, – сказал Канторович, выпутываясь из Настиных объятий. Парочка ушла.

– Я… конечно, планировал, что мы с тобой… сможем здесь… Пообщаемся в спокойной обстановке. Море… время будет…

Почему он не может остаться со мной, если ему не все равно? Как можно существовать в этой бесконечной тотальной напряженности?

– Аркадий… Ты на него не реагируй, он прилетел только что, весь в проблемах московских еще… Он вообще человек закрытый, новых персонажей тяжело впускает, общается с грацией бегемота. А я хожу за ним, трупы оттаскиваю в кювет… Но ведь хорошо, что мы выбрались сюда, правда? Завтра, обещаю, мы с тобой…

Почему он всегда уходит, стоит только пройти через первую неловкость встречи? Только бы он не уходил, не уходил, не уходи…

– Са-аша… – в дверях появилась морда Ведерниковой.

– Ладно, не скучай! И много не пей, – он наклонился и ткнулся губами мне в ухо, выдохнул. – Думай обо мне, хорошо?

И он ушел, а я осталась стоять с пылающими ушами. Внизу на пляже что-то громыхнуло. В распахнутую дверь повалили люди из зала. Площадка мгновенно заполнилась. Я стояла, прижатая к балюстраде высоким пьяным французом.