Все это мгновенно мелькнуло в памяти, едва Антон ощутил свои руки, тонувшие в текучей пыли. Перед ним плотно смыкались домики, в открытых окнах сплошняком белели задернутые занавески. По периметру площадь была обсажена серыми пирамидальными тополями и шелковицами. Абсолютно привычная картина. Вот только, где он, и как сюда попал?

Антон поднялся, попытался выбить ладонью пыль из одежды, но сразу понял безнадежность своей затеи. Джинсы, бобочка — все было в грязи. Вообще, вид у Антона был подозрительный, так что проходивший через площадь мужчина покосился на помятую антонову фигуру и довольно отчетливо пробурчал себе под нос:

— Еще бродяга, носит их тут…

— Скажите, куда я попал? — обратился Антон к пешеходу, но тот уже удалялся, сердито размахивая туго набитой кожаной папкой.

Антон хотел догнать прохожего, но, развернувшись, замер.

Там, где должен был бы торчать щит, разрисованный знаменами и оклеенный передовыми физиономиями, высилась башня. Старинное оборонительное сооружение, круглое и безоконное, всем неприступным видом опровергало само себя. Ничего подобного нет ни на Кубани, ни в северных предгорьях Кавказа. Оставалось надеяться, на галлюцинацию или считать, что его каким–то образом занесло в Закавказье.

Антон покусал губы, желая убедиться, что не спит. Осторожно ступая, подошел к зияющему проему башенного входа. Внутри он готовился встретить что угодно: загаженную пустоту, поселковую контору, краеведческий музейчик или кооперативное кафе. Но увидел обычную жилую комнату. Не защищенный от уличных взглядов и пыли ни дверью, ни даже занавеской, предстал перед ним чей–то дом. У стен из ноздреватого известняка стояла богатая двуспальная кровать, шкаф с зеркалом, оттоманка с двумя подушками и валиками по краям, сервант, уставленный разнокалиберными подарочными чашками, застеленный кружевными салфетками комод, на котором высился мраморный ночник и располагались фигурки, представлявшие крыловский «Квартет». Все это уютно пряталось в полутьме, лишь круглый стол, застеленный льняной скатертью, выдвинулся на свет, ближе к дверному проему, высокому и полукруглому, словно вход в туннель.

Несомненно, в реальности такого быть не могло, и Антон, уже не скрываясь, вцепился зубами в запястье. Потом нащупал болевую точку в основании большого пальца и нажал так, что слезы выступили из глаз. Ничего не помогало, идиотский сон продолжался.

— Гость пришел! — раздался сзади мягкий женский голос.

Антон обернулся. За спиной стояла розовая старушка. Она была низенькой, немного полноватой, а одета в розовое платье с оборками. Седые волосы уложены в аккуратные букли и прикрыты розовым кружевным чепцом, какой разве что в кино увидишь. Губы, сложенные в умильную улыбку, подкрашены в тот же розовый цвет, а щечки с ямочками, бывшими, должно, полвека назад очаровательными, покрывал бледный старческий румянец.

— Простите… — Антон попятился в сторону, но старушка ухватила его за рукав, повлекла в распахнутую комнату, приговаривая:

— Гость, гость дорогой!

Антон шел ничего не понимая. В башне оказалось удивительно прохладно, раскаленную уличную жару словно отрезало на пороге. И так желанна была прохлада, что Антон, прекратив внутреннее сопротивление, позволил усадить себя на диван и принялся отхлебывать вишневый компот из чашки, неведомо как очутившейся в его руках.

Хозяйка порхала от стола к серванту и обратно, повторяя словно припев:

— Радость–то какая! Гость дорогой!

— Скажите, — прервал ее излияния Антон, — где я? И как сюда попал?

— Зачем? — улыбаясь ответила розовая старушка. — Я в чужие тайны не заглядываю. Пришел гость — и живи. А как пришел — это твоя тайна.

Пока Антон пытался осознать ответ, старушка быстро вышла, оставив Антона одного. Он сидел на оттоманке, переводя взгляд с предмета на предмет. Над головой на высоте пятнадцати метров скрещивались балки перекрытий и виднелись серые плиты природного шифера, которым была крыта башня. Лишенная потолка комната казалась бутафорской. Не покидало ощущение, что мебель, стены, домики на улице и деревья нарисованы на кусках фанеры, а сзади у них приколочены подпорки, чтобы не упали от неловкого толчка.

Антон подошел к выходу. Площадь пребывала в сонной неизменности сиесты. Давешний мужчина в светлом пиджаке и при галстуке шел теперь в обратную сторону. Казалось, он вязнет в неподвижной жаре. Взгляд у него был снулый и не выражал ничего, кроме усердия в топтании пыли. Не хотелось встречаться с этим человеком, ничего он, конечно, не скажет, а вот документы спросить может, поскольку весь облик говорит о его начальственном происхождении. Документов у Антона не было, и с мелким начальством объясняться он не хотел, пока сам не разберется, что к чему. Антон отшагнул в комнату.

Здесь он заметил телефон, стоящий у самого входа на маленькой полочке. И, словно дождавшись, чтобы на него обратили внимание, телефон затренькал. Звук был такой знакомый, родной и домашний, что Антон поднял трубку прежде чем сообразил, что не знает здесь никого и ничего не сможет ответить абоненту.

— Але, — сказал он.

— Тетя? — зазвенел в трубке девичий голос. — Это я, Магна. У меня все нормально, добралась хорошо…

— Я не тетя! — рявкнул басом привычно рассвирепевший Антон. Его постоянно принимали по телефону за женщину. И лишь через секунду он понял, что ему сказали, и заорал, боясь, что Магна повесит трубку: — Магна, ты? Это Антон говорит. Я тут влип в какую–то дурацкую историю…