— Ну, что, начнем с Менаса, — предложил патриарх. — Что решили купцы?

Самый главный купец Египта встал. Он давно обсудил условия с остальными купцами, и теперь лишь доносил их общее решение.

— Город сдать, — отозвался Менас. — Условия Амра просты, понятны и, как всегда, честны.

Теодор скрипнул зубами, но счел за лучшее не оспаривать мнения торгашей, а напротив, поддержать.

— Город сдать, — вопреки протоколу, вторым поднялся он. — Амру мы шею все равно сломаем. Сейчас главное — расправиться с предателями в императорском дворце.

Члены временного совета скорбно замерли. Здесь почти никто не симпатизировал Мартине, но и принца Теодора никто не уважал.

— Кто еще скажет? — смутился нарушением регламента патриарх.

— Сдать, — поднялся Филиадес.

— Сдать, — вторил ему Евдокиан.

— Сдать… сдать… сдать…

Да, многие совершенно не желали подчиняться этому варвару, однако в такой ситуации лучше всего было придерживаться обычной византийской политики: обещать, бог знает, что, и разорвать договор точно в тот момент времени, когда нужда в нем отпала, а силы империи достаточно выросли.

Для выполнения поставленной задачи Кифа первым делом избавился от директора Мусейона. Старого, известного ученостью и несгибаемостью грека до смерти забили по пути домой неизвестные религиозные фанатики. Ясно, что для библиотеки Мусейона с 700 000 томов хранения это стало катастрофой. Все понимали, что новый директор, кого бы ни назначил император Ираклонас, будет входить в дело месяцами. Вот тогда Кифа и приступил к основному — подкупу, шантажу и переговорам.

— Я никак не пойму, — начал он разговор с курирующим Мусейон второстепенным чиновником городского совета, — вы что — собираетесь оставить архивы всей империи аравитянам? Они же по договору всего через шесть дней в город войдут!

Чиновник побледнел. Он лучше других знал, сколь важны эти архивы; за иные бумажки с людей кожу снимали! А уж оставлять такое сокровище врагу… за подобное преступление могли и рассечь.

— Я… не знаю. Указаний не было.

— И не будет, — констатировал Кифа. — Мартина только о своей власти думает, а наши все в панике.

— А что делать? — утер обильно выступивший пот чиновник.

— Не знаю, не знаю… — с сомнением покачал головой Кифа. — Можно, конечно, в Кархедон вывезти, но туда гунны Кубратоса рвутся, могут наши сокровища и вместо топлива использовать.

Чиновник глотнул. Степень учености гуннов он понимал.

— Возле Константинополя сейчас варвары Амра, — продолжал вслух размышлять Кифа, — да и пожары там в последние месяцы едва ли не через день…

— Может быть, к Папе в Италию? — сам предложил чиновник и сам же испугался своей смелости. — Только я не знаю, разрешат ли…

— С вашим начальством, что ли поговорить? — задумчиво проронил Кифа и уже видел: все удалось, а нужные мысли в чиновничью голову запали.

Понятно, что не везде и не все шло так гладко, но трусов и дураков хватало повсюду, и Кифа делал ставки именно на них. Ну, и на фактор наглости…

— У меня распоряжение самого принца Теодора! — потрясал он бумагой перед заступившим на место директора тонким и сухим, как жердь, не по статусу дерзким сирийцем.

— Пошел вон, каплун, — одним жестом перечеркнул все надежды сириец.

Понятно, что Кифа тут же двинулся выше, и вскоре уже сириец доказывал своему начальству, что он — не пособник врага, а Кифа, через хорошо оплаченных чиновников уже руководил погрузкой на суда. Книги, свитки, описи, нотариальные копии, журналы регистрации сделок — сколько же здесь было всего!

А едва он отправил первую дюжину кораблей, его нашел один из начинающих агентов.

— Я видел женщину лет сорока и высокого татуированного амхарца на городском рынке.

Кифа обмер.

— Что они делали?

— Покупали фрукты, — пожал плечами агент.

— А куда пошли затем?

— Куда-то в сторону квартала гончаров, — вздохнул агент, — а дальше я не помню. Как вышибло все из меня.

Кифа прищурился, — почерк Симона различался ясно. Он жестом подозвал главного помощника.

— Направь всех, кто у нас есть, изучить направление от рынка до квартала гончаров и далее. Разрешаю снять наших людей с библиотеки.

Это направление было куда как важнее, чем все книги Мусейона вместе взятые.