Однако чем больше шло времени, тем сильнее овладевали им эти новые мысли. Как ни крути, а законы мироздания действительны для всех, даже для их Создателя — на то они и законы. А потому старый бабуин ничем иным кончить и не мог — или юбкой, напяленной Ему кем-то из подросших, вовремя не удавленных самцов или безумием.

Впереди показался солдатский бордель.

— Мир вам, — кивнул он стоящему у входа охраннику. — Где управляющий?

Охранник молча ткнул рукой в сторону увитой виноградом беседки, и Симон, зачерпнув на ходу воды из фонтана, плеснул себе в лицо и подошел к седому благовидному старцу.

— Вы на днях купили женщину по имени Елена.

Управляющий, соглашаясь, кивнул.

— Однако сделка совершена беззаконно, — продолжил Симон, — Елена получила свободу от своего первого хозяина задолго до продажи. Я лично составлял вольную грамоту перед его смертью.

Управляющий поморщился и развел руками.

— Не могу вам помочь, святой отец. Я ее уже перепродал.

Симон опешил.

— Так быстро? Но почему?

Управляющий старательно улыбнулся.

— Елена оказалась непригодной для нашей работы. Нравится-то она многим, но вот… что касается остального… не выходит с ней у клиентов.

Симон пошатнулся и прислонился спиной к раскаленному солнцем деревянному столбу беседки. Это заклятие наложили на Царицу Цариц в первую очередь.

— Вы… у вас… где…

— Что с вами? — вскочил управляющий. — Вам плохо?

Симон перевел дыхание и собрался в кулак. Он знал, что надеяться нельзя, потому что именно надежда — самая страшная неволя.

— Куда ее продали? — вибрирующим от напряжения голосом поинтересовался он.

— В Вавилон. Точнее, на Родос. Один из офицеров гарнизона купил… имя на память не скажу.

— А вещь… у вас осталась от нее хоть какая-нибудь вещь?

Управляющий замялся.

— Да… но теперь эта вещь принадлежит мне. Это — компенсация за ее содержание.

— Покажите, — требовательно выставил вперед ладонь Симон.

Управляющий вздохнул, подал знак незримо стоявшему в тенечке за его спиной помощнику, принял резную шкатулку и вытащил неказистый медальон из ясписа. И Симон моргнул и бессильно осел на утоптанную землю. Ноги не держали.

Первым делом Амр перезнакомился с командирами еврейских родов, и первый вопрос, какой пришлось ему услышать, был все тот же:

— Какой Амр? Уж не тот ли, что пророка пытался убить?

— Да, это я, — мрачно отозвался Амр и впервые за много лет услышал в ответ не порицание, а одобрение.

— Хорошо, что ты Единого принял. Бесы рыдают от такой потери, будь уверен.

Амр смущенно улыбнулся, а едва он принялся перестраивать новое, впятеро выросшее войско, подъехал старый Моисей.

— Я возвращаюсь в Элефантину, Амр. Если будут вопросы, обращайся к Менасу.

— А почему ты не останешься? — опешил Амр.

Старый еврей развел руками.

— У меня договор с Ираклием — варваров удерживать. И этот договор в силе.

— Ираклий не может удержать империи в равновесии, — покачал головой Амр. — Ты не обязан держаться за старый договор.

— Это не имеет значения, — улыбнулся еврей, — если я пропущу нубийских варваров сюда, Египта просто не станет. Очень быстро. А евреям Элефантины это не надо. Нам нужен богатый и стабильный Египет.

Амр покачал головой. Эта купеческая логика была безупречна, и все равно порой изрядно его удивляла. Пожалуй, и он сейчас, знающий, что ввяжется в эту войну, как только увидел флот, должен был принять столь же дальновидное решение. Он оглядел войско; положа руку на сердце, его воины, пусть и выросшие числом в пять раз, ветеранам явно уступали.

— Как думаешь, Моисей, — мотнул он головой в сторону оранжевых клубов пыли — там, вдалеке, — Теодор намерен драться?

Моисей прищурился.

— Он бы не дрался… но, вот беда, война уже началась, а он обязан оборонять земли империи. Иначе Сенат с него шкуру снимет. Мой тебе совет: не торопись. Позволь ему самому выбрать свою судьбу.

Оказавшись в Александрии, Кифа первым делом отправился в Мусейон и затребовал все копии нотариальных документов по совершенным в Индиях покупкам. В отличие от купчих на зерно, империя пока не придавала значения этим безобидным бумагам, и доступ к ним был открытый, а между тем уже спустя полчаса Кифа знал об интригах внутри Сената и даже внутри огромной семьи Ираклия почти все.