— Амру я ее проиграл, — буркнул комендант и вдруг его брови поползли вверх. — Подожди, а ты кто такой?

— Лекарь. Я всегда здесь был, — послал наваждение Симон.

— У меня с памятью, слава Всевышнему, все в порядке, — покачал головой комендант и повернулся к двум рослым гвардейцам, — взять шпиона!

— Стоять! — приказал Симон, и двинувшиеся к нему бугаи послушно замерли.

— Взять его, я сказал! — рявкнул комендант.

Те не двигались. Комендант оценил ситуацию, что-то понял и потянул меч из ножен. Симон вздохнул, развернулся и неспешно побежал к стене. И, конечно же, перед ним расступались все, и только дышащий в затылок, не поддающийся наваждению главный полководец так и мчался вслед, яростно кроя руганью никуда не годных солдат.

— Всем смотреть на меня! — вскочил на стену Симон и раскинул руки.

Защитники Родоса замерли.

— Сейчас я взлечу в небо, — пояснил Симон, сделал шаг назад и ухнул в кроваво-красную воду. Вынырнул, отплевался, лег на спину и размеренно поплыл к Трое.

Стрелы, которыми посыпали «Симона» ошалевшие от невероятного трюка солдаты так и уходили в небо — туда, где они его видели.

Невольный миг навязанной Амром откровенности что-то изменил, и Елена вдруг стала рассказывать — все больше и больше. Она говорила и говорила: о странных, почти забытых монахах, о налете имперских гвардейцев, о келье размером с дворцовый зал, о садике размером с ковер, но более всего — о звуках, которые постоянно доносились до нее с той стороны каменной стены монастыря. Оказавшись в заключении в четырнадцать лет, она ориентировалась в мире лишь по этим звукам.

— И ты просидела там двадцать восемь лет?

— Да.

— И ни разу не попыталась бежать?

Елена опустила глаза, и Амр покачал головой и почему-то вспомнил об Аише. Принцесса тоже стала заложницей своей великой судьбы. Едва Мухаммад умер, яркая, сильная, деятельная Аиша оказалась под надзором соглядатаев Хакима и Али. И, вот парадокс, в то время как Аиша тигрицей металась по своей клетке, мечтая о дне, когда она вырвется и продолжит начатое мужем, Елена терпеливо ожидала, какую судьбу назначит ей тот, кому она перешла в очередной раз.

— А почему ты все это мне рассказала?

— Ты первый, кто спросил, — дрогнувшим голосом отозвалась Елена. — Никто раньше не спрашивал. Вообще.

Амр вздохнул. Такой женщине следовало стать женой Мухаммада. Ее исключительная родовитость и его полные божественной правды откровения могли сделать невозможное. Но пророк умер, и теперь мужем Царицы Цариц мог стать любой проходимец.

— Нет, я не возьму тебя в жены, — вслух подумал Амр.

— Почему?

Амр пожал плечами, вытащил кости и бросил.

— Один и один. Видишь?

Елена склонилась над костями.

— И что?

— Я загадал на тебя и на себя, — серьезно произнес Амр, — и будь уверена, если б на костях была совсем гладкая грань, выпала б именно она.

— Неразумно ставить свою судьбу на кости, — покачала головой монашка. — Спаситель сказал…

Амр поднял руку.

— Скажи мне, женщина, что бы ты сделала, если бы сама правила своей судьбой?

Монашка хлопнула глазами.

— Я не…

— Ну, же! — подбодрил ее Амр. — Ты же была когда-то ребенком! Вспомни! Чего ты хотела больше всего?

Сорокадвухлетняя старая дева ушла в себя, всхлипнула и вытерла тыльной стороной все еще красивой ладони сбежавшие по щекам две крупные, с горошину, слезы.

— Воли… хочу. Всегда хотела.

— Тогда бери лодку и отправляйся, — решительно кивнул Амр в сторону Великого Потока, — воля там, а не здесь, возле меня.

Монашка прикусила губу, и Амр рассмеялся, подобрал с пола кости и сунул ей.

— Попробуй загадать.

Она хихикнула, неумело тряхнула кости в ладонях и бросила.

— Шесть и шесть, — констатировал Амр. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, а большего никогда не выпадает.

Ираклий получил известия о возвращении Самнуда через несколько дней. Осознавший, что ему грозит, Теодор буквально вылезал из кожи и, вырезав оставленных Амром для присмотра за городом магометан и всех, кто им симпатизировал, силой вернул город в состав империи. А затем Нил резко пошел вверх, и люди Амра не смогли сделать уже ничего: пойма стремительно становилась кроваво-красным морем.