Сопротивляться этой линии следовало крайне осторожно — слишком уж опасно было рушить наметившееся согласие. Ну, и, конечно же, Аиша снова подняла вопрос об искажении духовного наследия ее мужа.

— Хафса [76] жалуется, что вы пытаетесь руководить работой Зейда ибн Табита [77] , — обвинила она Али и Хакима, — и даже вносите правки!

— Это не так, тетушка… — мягко попытался Хаким успокоить обеспокоенную принцессу, — а главное, лично вам наши тактичные замечания ничем повредить не могут.

— Они вредят исламу, — заволновалась Аиша, — почему вы, вопреки сказанному Мухаммадом, отдаете приоритет аравитянкам перед другими женщинами-мусульманками?

— Но это справедливо, — вмешался Али. — Аравитянка не может быть равна женщинам из варварских родов!

Эфиопка сокрушенно покачала головой.

— Девять из десяти наших воинов — вчерашние варвары. Для них равенство во всем — единственная правда жизни. Или вы хотите отнять у них веру в справедливость?

Али стушевался, и на помощь ему пришел многоопытный Хаким.

— Справедливость не такое простое дело, тетушка, — твердо произнес он. — Скажи мне, зачем варвару деньги? Он построит на них флот? Или издаст новые книги? Или подкупит казначея своего врага? Нет! Он их просто проест! А сегодня вся наша судьба и вся наша сила именно в деньгах!

— Это твоя сила — в деньгах, Хаким, — не согласилась эфиопка, — а сила ислама и вся наша судьба в руках обычных людей — воинов, крестьян и купцов. Отнимите у них веру в справедливость, и вы потеряете все.

И едва Хаким собрался с мыслями, чтобы возразить, его секретарь занес только что полученное письмо.

— Это то, о чем вы предупреждали особо, — тихо сказал секретарь. — Я не смел задерживать.

Хаким не без раздражения развернул папирусный листок и обмер. Это было донесение Амра. Ставящий превыше всего варварскую справедливость убийца пророков сообщал, что Византийская империя, пусть непрямо, устами городского собрания столицы Египта признала свое поражение в войне и готова начать переговоры о дани.

— Не может быть! — выдохнул Хаким.

— Что там? — заинтересовался Али.

— Византийцы согласны платить нам дань, — глотнул Хаким, — только бы мы не шли на Александрию.

Аиша удовлетворенно хмыкнула, и мужчины неловко отвели глаза. Принцесса опять оказалась права, ибо чтобы поставить гордую и могучую Византию на колени, Амру не понадобилось ни динара — только справедливость.

Амр принял первое александрийское посольство и подписал документы о порядке приема посольства и процедуре переговоров с огромным облегчением. Военная разведка давно донесла ему, что главный город Египта неприступен, а Менас в деталях объяснил, почему.

— Александрия окружена сложной системой водных заграждений, — развернул план города купец, — один канал Дракона чего стоит! Пресной воды там — целый Нил, а подкрепление для обороны они запросто могут получить морем. Еще никто не взял Александрию с суши. И тебе ее тоже не взять.

— Тогда почему Ираклий идет на перемирие? — заинтересованно заскользил взглядом по превосходно выполненному чертежу Амр. — Хочет передышки? Ждет, когда сойдет лед, чтобы ударить по перешедшим к нам городам флотом?

— Лишь отчасти, — покачал головой Менас. — Главный вопрос в такой большой войне — вера солдат и крестьян в справедливость. И эта вера в империи пошатнулась.

— Значит, он будет стремительно объединять и обновлять Церковь… — задумчиво произнес Амр.

— Скорее всего.

Что ж, противник поступал правильно. Амр и сам столкнулся с необходимостью не только укреплять веру в Единого, но и вводить какие-то общие правила, едва племена варваров начали в массовом порядке принимать ислам.

— Варвары вошли в уже сдавшийся город и вырезали всех мужчин, — как-то доложили ему.

Амр тут же выехал на место и увидел праздник. Пьяные, как объевшиеся забродивших плодов свиньи, увешанные ожерельями из отрезанных мужских уд, варвары танцевали на центральной площади.

— Иди-ка сюда, — подозвал Амр своего сотника, специально прикрепленного к племени.

Бледный, как сама смерть, сотник подошел.

— Город сдался добровольно? — сухо поинтересовался Амр. — Мне правильно доложили?