В мае 1832 года у Пушкиных родилась дочь Мария. Предоставив заботы о новорожденной Наталии Николаевне и родственникам, поэт снова уехал на Урал собирать материал о Пугачёвском восстании. В сентябрьском письме, проявляя беспокойство о малышке, Александр Сергеевич переживает и за супругу: «Не можешь вообразить, какая тоска без тебя… Ах женка-душа, что с тобою будет?».

Да, Пушкин любил жену, любил страстно и беззаветно, всем своим большим нежным сердцем. Получая от нее письма, которые, надо сказать, Наталия Николаевна посылала исправно, поэт в исступлении целовал каждую исписанную мелким почерком страничку. «Он любил свою жену безумно, – вспоминала Вера Александровна Нащокина, – восторгался ее природным здравым умом и душевною добротою».

Наталия Николаевна тоже тосковала по мужу. Вероятно, в письмах она сетовала на невнимание супруга к своему здоровью и на нерегулярные ответы. Поэт же посылал ей шутливые оправдания: «Русский человек в дороге не переодевается и, доехав до места свинья свиньею, идет в баню, которая наша вторая мать. Ты разве не крещеная, что всего этого не знаешь? В Москве письма принимаются до 12 часов, я въехал в Тверскую заставу ровно в 11, следственно, и отложил писать к тебе до другого дня. Видишь ли, что я прав, а что ты кругом виновата?».

Много и подробно Наталия Николаевна писала Пушкину о детях (их у супругов за 6 лет брака родилось четверо) и, как истинная жена поэта, проявляла особый интерес к делам и творческим планам мужа. Рассказывая в общих чертах о своих новых задумках (подробное обсуждение романов и поэм велось с П. А. Вяземским, В. А. Жуковским и П. А. Плетнёвым), Александр Сергеевич раскрывал ей наиболее сокровенные помыслы: «Я работаю до низложения риз, держу корректуру двух томов („Истории Пугачёва“), пишу примечания» (26 июля 1834 года).

Наталия Николаевна была верной помощницей супругу. Именно ей поэт поручил в 1835 году заботы об открытии журнала «Современник» (на нее были возложены редакционные поручения, а также общение с цензурным комитетом), ей же раскрыл свои мечты об архивной работе и постановке на столичной сцене гоголевского «Ревизора».

Именно благодаря супруге Пушкину удалось за короткий срок приобрести необходимое количество бумаги для издания журнала. Наталия Николаевна обратилась с просьбой о поставке бумаги к брату Дмитрию Николаевичу Гончарову: «Прошу тебя, любезный и дорогой брат, не отказать нам, если наша просьба, с которой мы к тебе обращаемся, не представит для тебя никаких затруднений и ни в коей мере не обременит». Вскоре было получено его согласие и в дальнейшем оказывать содействие «поэтической чете». Нередко, пытаясь уберечь своего гениального супруга от тягот обыденной жизни, Наталия Николаевна просила у старшего брата денег на содержание в большом доме многочисленной семьи (осенью 1834 года в доме Пушкиных поселились сестры Гончаровы, Александра и Екатерина). История повторялась, и молодая женщина постоянно вспоминала о матери.

В одном из посланий брату за 1836 год Наталия Николаевна откровенно признавалась в бедственном положении семьи: «…бывают дни, когда я не знаю, как вести дом, голова идет кругом. Мне очень не хочется беспокоить мужа всеми своими мелкими хозяйственными хлопотами, и без того я вижу, как он печален, подавлен, не может спать по ночам и, следственно, в таком настроении не в состоянии работать, чтобы обеспечить нам средства к существованию: для того чтобы сочинять, голова его должна быть свободна.

Мой муж дал мне столько доказательств своей деликатности и бескорыстия, что будет совершенно справедливо, если я со своей стороны постараюсь облегчить его положение».

И тем не менее современники обвинили эту любящую женщину в гибели первого поэта России. Даже П. А. Вяземский, некогда испытывавший к Наталии Николаевне любовное чувство, в одном из частных писем посмел назвать эту гордую красавицу виновницей смерти своего прославленного друга: «Пушкин был прежде всего жертвою (будь сказано между нами) бестактности своей жены и ее неумения вести себя».

Но подобные высказывания вряд ли понравились бы Александру Сергеевичу, который ни разу не усомнился в верности жены и до последних дней своей жизни оберегал ее душевный покой.

В последние месяцы перед роковой дуэлью Пушкины продолжали жить так, будто ничто не угрожало их семейному счастью. Да Наталия Николаевна, скорее всего, и не догадывалась о нависшей над мужем смертельной опасности, лишь через несколько месяцев она узнала, что было две дуэли.

В доме Пушкиных по-прежнему царили покой и согласие. Один из современников, посетивший супругов незадолго до гибели поэта, вспоминал: «Пушкин сидел на диване, а у его ног, склонив голову ему на колени, сидела Наталия Николаевна. Ее чудесные пепельные кудри осторожно гладила рука поэта. Глядя на жену, он задумчиво и ласково улыбался…»

А тем временем барон Геккерн, известный больше как Жорж Шарль Дантес, покоритель женских сердец, неустанно преследовал супругу поэта. Красавица Натали с негодованием отвергала ухаживания упрямого француза, смеялась над посылаемыми им любовными записками и не принимала назойливых комплиментов, но все было напрасно.

Преследования не прекратились даже после женитьбы Дантеса на Екатерине, родной сестре Наталии Николаевны. Напротив, получив доступ в дом Пушкиных, барон стал еще более настойчивым. Желая пресечь все ухаживания Дантеса, супруга поэта согласилась на свидание с ним в присутствии своей подруги Идалии Полетики, жены полкового командира влюбленного барона.