Он изобразил стреляющего солдата:

— Это было в конце семнадцатого, после Файи…

— Хватит!

— Что ни говорите, но раньше вы любили ее. Как и мы все. Как и Макс Лафитт. — Он помолчал и добавил: — Я, впрочем, никогда не думал, что это он ее убил. Там было что-то другое, не знаю, что именно. С этой девушкой связано много странного…

Стив не прерывал его. Его заинтересовала картина в духе фовизма: две отяжелевшие женщины с грустными лицами, — наверное, проститутки, — лежали на диване.

— Я куплю эту картину.

Как и в прошлые времена, Минко мгновенно перешел на шутки.

— Вы все так похожи, американцы! Вам нравятся только сцены в борделе!

— Вы тоже были падки до этого в прошлом. Вы ведь были другом старой куртизанки?

— Ах, Кардиналка! Верно. У вас хорошая память. Представьте, я этим немного горжусь. У нее один из лучших борделей в Париже. Она всегда мечтала об этом. Заведение носит ее имя. Это недалеко отсюда, но моей ноги там никогда не было — мне хватает моих клиенток. И потом эта клятва! Я ведь труслив. Неужели ваши американские друзья не говорили о ее заведении? Они без ума от него!

— Нет, — сказал Стив, продолжая рассматривать картины. — Я интересовался только живописью.

— Да, так все говорят. Значит, вам нравится именно эта?

Добрый час они торговались. Стив не был уступчив в делах, во всяком случае, не больше, чем Минко, который без устали разглагольствовал о тяжелых временах, налогах, пошлинах на алкоголь, на фортепиано — словом, использовал весь арсенал аргументов, предназначенных для изматывания клиента. Но Стив оказался сильнее: он добился, что Минко втрое снизил цену. Тем не менее тот, кажется, был удовлетворен, пересчитывая доллары.

Уже провожая Стива, Минко внезапно разволновался:

— Повторяю, Американец: я трус. Вы — первый, кого я снова увидел, и останетесь единственным, понимаете, единственным! Если что, я вас не знаю. Я вас не видел.

— Жаль! Я с удовольствием встретился бы с вами снова. Мой дом в Америке еще не обжит. Стены голые.

— Целый дом, — выдохнул Минко, — в таком случае…

Стив не дослушал — он уже был в лифте. От старой куртизанки, стоявшей, если он правильно помнил, пятой по списку, он надеялся получить новости о д’Эспрэ и, если повезет, узнать, где прячется недосягаемый Стеллио.

* * *

Своим успехом Кардиналка была обязана неукоснительному следованию традиции — это Стив понял еще у входа. Ее заведение находилось на узкой улочке и сохранило очарование старых домов свиданий, которое Стив успел вкусить, будучи авиатором. Скромный фасад, закрытые ставни — только красивый розовый шар давал прохожим понять, что здесь находится, и уже можно было представить в этом доме кровати под балдахином и вышитые простыни, умывальники, одетые в мрамор, лампы в форме тюльпанов.

Войдя в салон на нижнем этаже, Стив оценил комфорт старых буржуазных домов: рядом с пианино стояли кресла, обтянутые бархатом, круглые столики, накрытые скатертью. Правда, хозяйка добавила к ним элементы современного интерьера: огромный бар, где подавали коктейли и глинтвейн, граммофон, на котором джаз сменялся вальсом-мюзетт, под надписью золотыми буквами: Просим мужчин не танцевать друг с другом.Звучала песенка:

Ах, Мессалина,

божественная дива,

какие нежные глаза,

мы от нее все без ума.

Девочки были во вкусе дня: с волосами, покрытыми перманентом, с нежными припудренными щеками, накрашенными губами, металлическими украшениями, с растерянным и вовсе не провоцирующим видом — эдакие поддельные инженю с вульгарным шиком высоко подхваченных шелковых чулок. Они ничем не отличались от светских женщин, тех, кого Стив видел на вчерашних торжествах. И он вспомнил предсказания Вентру, когда первый раз в жизни услышал слово вертихвостки.

Стив сразу попросил о встрече с Кардиналкой. Не без волнения он произнес свое имя, уверенный, что она его примет, хотя в былые времена оба не выносили друг друга. Кроме того, работая в мире удовольствий, она вполне могла быть связан-ной с Пепе де л’Альказаром.

Но Франция вернула ему вкус к жизни, а авантюра — это каждый раз заново ощутить, что можно ее и лишиться. Он не успел углубиться в эти размышления — в двери, обтянутой тканью с ромбовидными стежками, незаметно появился сгорбленный силуэт, подавая Стиву еле заметные знаки. Кардиналка согласилась его принять.