Идя берегом моря, Федька приглядывался к возившимся на песке и в воде мальчишкам. Многих невозможно было узнать: так они перемазались килом — мыльной глиной, что похожи были на лягушат; у некоторых на голове красовались пышные уборы из утиных и гусиных перьев.

Федька прошел уже половину пляжа, когда наконец увидел Вальку, который прыгал на одной ноге, засовывая другую в штаны. Федька окликнул его. Валька вздрогнул и оглянулся, а в следующий миг подхватил с земли пояс и бросился бежать, держа в руке пустую штанину.

— Не бойсь! Я бить не буду! — крикнул вдогонку Федька.

— Врешь? — Валька остановился, настороженный и недоверчивый, готовый в любую минуту задать стрекача. — Поклянись, что не тронешь.

— Холера меня задави, если я брешу. Я с тобой мириться хочу, — как можно вкрадчивей сказал Федька. — Больше никогда драться не буду.

— Ну ладно, — сказал Валька, решив про себя, что лучше жить с Федькой в ладу, чем каждую минуту подвергаться опасности получить от него оплеуху. — Говори, чего тебе нужно?

— Ничего. Я просто так.

Федька хитрил. Он хорошо знал, что ему нужно. Валька не умел хранить ни своих, ни чужих тайн. Какие бы клятвы с него ни брали, какой бы жестокой карой ни грозили, он не мог удержаться, чтобы не выболтать их. Вот на эту-то Валькину слабость Федька теперь и рассчитывал.

— Ну как там у вас, в экспедиции? Много воды нашли? — спросил он небрежным тоном и сел на круг рыбацкого каната.

Валька, обрадованный тем, что легко отделался от грозившей ему расправы, и желая задобрить Федьку на будущее, охотно принялся выкладывать все накопившиеся за день новости.

Закат полыхал над тихим вечерним морем. Красный шар уже коснулся края воды и начал медленно погружаться, зажигая на поверхности моря тысячи рубиновых искр. Скалы Черного мыса сначала порозовели, а затем сделались лилово-багряными. Вот уже на горизонте осталась лишь небольшая огненно-красная коврижка, но и она с каждым мгновением сплющивалась и опускалась и наконец, сверкнув в последний раз, скрылась под водой.

Начало быстро темнеть. Валька заторопился. Ему еще нужно было поужинать, а потом бежать в лагерь — заступать на вахту.

— Так ты смотри ничего об этом не сказывай, — предупредил его Федька, вставая. — Пусть они сами додумываются.

— Ладно, не скажу, — пообещал Валька.

— То-то…

Федька сделал вид, что поверил, и, довольный, побрел к дому.

К вечеру ветер стих. Степь замерла в душной истоме. Над морем тлела рябиновая полоска зари, становясь все уже и бледней. Быстро подкралась и спустилась южная ночь.

Пашка подбросил в жаркий проворный костерчик сухой травы. Взвившееся пламя осветило Степу, который пристраивал на камнях котелок, и бросило красные отблески на палатку и шалаш, откуда доносился шорох соломы. Там Митя и Санька готовили себе постели. За палаткой в темноте шагал Валька, вступивший на вахту. Все успели уже сбегать на море, смыть с себя грязь, поужинать дома и теперь готовились к ночевке.

Приладив котелок над костром, Степа вооружился рейкой и, подойдя к колодцу, опустил ее на дно.

— Ты посвети «летучкой», сразу увидишь, сколько воды, — посоветовал Пашка.

— Не учи, сам знаю! — Степа поднес рейку к костру. Конец ее был мокрый ладони на две. — Ведра четыре, не больше, — разочарованно сказал он и отбросил рейку в сторону.

— Все одно больше того, что было, не будет, — сказал Митя, подходя к костру.

— Ты все знаешь, тебе уже все известно! — раздраженно ответил Степа.

— Подождем до утра, — успокаивал ребят Пашка. — Времени еще много.

— Жди не жди, а больше не натечет. Колодец ведь маленький, — доказывал свое Митя, — ей и поместиться-то негде.

— Да замолчи ты! Пророк какой нашелся, — не утерпел и Пашка. — Каркает и каркает, как тогда на море. Дед Михей и тот не знает, а он, вишь, все знает. Задавака! Вот ка-ак дам!

— Перестань, Пашка! — вступился Санька.

— А что он все скулит — «не будет», «не натечет». Вот назло ему возьмет и натечет больше, чем раньше. Тоже предсказатель нашелся! — Пашка швырнул в огонь кусок помета, и искры снопом взметнулись вверх.