Шрифт:
– Пошли отсюда, – сказал Геральт, осматриваясь. – Пошли отсюда, Мышовур.
– Нет, – сказал друид, – Калантэ изменила планы, она уже не желает замужества Цири с Кистрином. У нее есть на то свои причины. Ко всему прочему, думаю, тебе не надо объяснять, что после той мерзопакостной аферы с подстроенным нападением на купцов король Эрвилл серьезно пал в моих глазах, а с моими глазами в королевстве считаются. Нет, мы в Настрог даже не заглянем. Я забираю малышку прямо в Цинтру. Поехали с нами, Геральт.
– Зачем? – Ведьмак взглянул на накрытую кожушком Мышовура Цири, дремавшую под деревом.
– Ты отлично знаешь зачем. Этот ребенок, Геральт, твое Предназначение. Третий раз, да, третий, пересекаются ваши пути. В переносном, конечно, смысле, особенно если говорить о двух предыдущих. Пожалуй, ты не назовешь это случайностью?
– Какая разница, как назову, – криво улыбнулся ведьмак. – Не в названии дело, Мышовур. Зачем мне в Цинтру? Я уже бывал там, скрещивал уже, как ты это назвал, пути. И что?
– Тогда ты потребовал, чтобы Калантэ, Паветта и ее муж поклялись. Они клятву сдержали. Цири – Неожиданность. Предназначение требует, чтобы…
– Чтобы я забрал ребенка и переделал в ведьмака? Девочку? Посмотри на меня, Мышовур. Ты представляешь себе меня пригожей девочкой?
– К черту твое ведьмачество, – занервничал друид. – О чем ты вообще говоришь? Что тут общего? Нет, Геральт, вижу, ничего ты не понимаешь, придется объяснить проще. Слушай, любой дурак, в том числе и ты, может потребовать клятвы, может добиться обещания и из-за этого не станет необычным. Необычен ребенок. И необычна связь, которая возникает, когда рождается такой ребенок. Надо еще ясней? Пожалуйста. С момента рождения Цири уже не имеет значения, чего ты хочешь и от чего отказываешься. Ты, черт побери, не идешь в расчет. Не понимаешь?
– Не кричи. Разбудишь ее. Наша Неожиданность, наш Сюрприз спит. А когда проснется… Мышовур, даже от самого необычного можно… порой надо уметь отречься.
– Ты же знаешь, – холодно посмотрел на него друид, – собственного ребенка у тебя не будет никогда.
– Знаю.
– И отказываешься.
– Отказываюсь. Вероятно, имею право?
– Имеешь, – сказал Мышовур. – А как же. Но это довольно рискованно. Есть такое древнее пророчество: у Меча Предназначения…
– …два острия, – докончил Геральт. – Слышал.
– А! Делай как хочешь. – Друид отвернулся, сплюнул. – Подумать только, я готов был подставить за тебя шею…
– Ты?
– Да. В противоположность тебе я верю в Предназначение. И знаю, как опасно играть с обоюдоострым мечом. Не играй, Геральт. Воспользуйся представившейся возможностью. Преврати то, что связывает тебя с Цири, в нормальные, здоровые узы ребенка и опекуна. Ибо если нет… Тогда эта связь проявится иначе. Страшней. Негативным и разрушительным образом. Я хочу уберечь от этого и тебя, и ее. Если ты захочешь ее забрать, я возражать не стану. Я взял бы на себя риск объяснить Калантэ, почему…
– Откуда ты знаешь, что Цири захочет пойти со мной? Из древних пророчеств?
– Нет, – серьезно сказал Мышовур. – Оттуда, что уснула она только тогда, когда ты ее приласкал. Что она мурлычет сквозь сон твое имя и ручкой ищет твою руку.
– Достаточно, – Геральт встал, – а то я уж готов и вовсе взволноваться. Бывай, бородач. Мои поклоны Калантэ. А относительно Цири… Придумай что-нибудь.
– Тебе не уехать, Геральт.
– От Предназначения? – Ведьмак подтянул подпругу трофейного коня.
– Нет, – сказал друид, глядя на спящую девочку. – От нее.
Ведьмак покачал головой, вскочил в седло. Мышовур сидел неподвижно, копаясь прутиком в погасшем костре.
Геральт отъехал тихо, через вереск, доходящий до стремян, по косогору, ведущему в долину, к черному лесу.
– Гера-а-альт!
Он обернулся. Цири стояла на вершине холма, маленькая, серая фигурка с развевающимися пепельными волосами.
– Не уходи!
Он помахал ей рукой.
– Не уходи, – тихо всхлипнула она. – Не ухо-о-оди!
«Я должен, – подумал ведьмак. – Должен, Цири. Потому что… Я всегда ухожу».
– Ничего у тебя не получится все равно. Вот увидишь! – крикнула она. – И не думай! Не убежишь! Я твое Предназначение, слышишь?!
«Предназначения не существует, – подумал он. – Не существует. Единственное, что предназначено всем, это смерть. Именно смерть – второе острие обоюдоострого меча. Одно – это я. А второе – смерть, идущая за мной по пятам. Я не могу, мне нельзя подвергать опасности Цири».
– Я – твое Предназначение! – донеслось до него с вершины холма, тихо, отчаянно.